Прядильщица Снов - Тория Кардело

* * *

Она осторожно шагнула вперёд. Зеркальная девушка тоже приблизилась; улыбка стала шире, глаза сверкнули, как изумруды под солнцем.

Сердце Али отчаянно колотилось. Она чувствовала каждый удар: в висках, в горле, в кончиках пальцев. Воздух загустел, дышать было трудно. Голова кружилась, словно она смотрела вниз на краю обрыва.

Ещё шаг.

Теперь их разделяла лишь тонкая грань стекла. А может, и вовсе ничего.

Аля подняла дрожащую руку — медленно, словно боялась спугнуть видение. Под пальцами оказалась не прохладная поверхность зеркала, а воздух между их ладонями. Барьер исчез; оставалось лишь преодолеть себя.

— Я готова, — прошептала она, и слова упали в тишину, как камни в бездонный колодец.

Отражение протянуло руку. Их пальцы соприкоснулись — прохладное, но живое прикосновение: не стекло, не иллюзия, а настоящая плоть.

И вдруг мир перевернулся.

Алю затянуло в зеркало, как в ледяной бассейн. Только вместо воды — серебристая текучая субстанция, похожая на ртуть и туман. Она обволакивала тело Али, просачивалась сквозь кожу и заполняла лёгкие. В тот момент, когда Аля подумала, что задохнётся, она вдруг…

Взлетела.

Комната с зеркалами исчезла, страх и тревога растворились. Перед ней открылось бескрайнее небо, усыпанное звёздами. Аля парила над огромным миром, напоминающим страницы волшебной книги.

Внизу проносились луга с высокой травой, колышущейся от ветра; каждая травинка, словно впитав в себя искорки молний, светилась мягким голубоватым сиянием. Лёгкие наполнились запахом свежести и озона — пьянящим ароматом свободы.

Вот уже под ней оказалась река — широкая, извилистая, похожая на серебряную змею. В её глубине мерцали огни — словно звёзды упали в воду и не утонули, а продолжали жить на дне. Река пела без слов, но Аля понимала её смысл:

«Отпусти прошлое, стань свободной, растворись в бесконечности».

Она летела над лесом, полным загадочных созданий. Здесь деревья не просто росли, а дышали, двигались, тянули к ней ветви, словно хотели погладить. Листья переливались всеми оттенками зелёного и серебристого. Пахло хвоей, мхом и дикими ягодами. На лету Аля коснулась ладонью кроны дерева, и на коже осталась мерцающая пыльца.

Внизу показались горы с острыми пиками, пронзающими облака. Камни пульсировали, словно в них билось сердце. Горы пели басовитым гулом, едва слышимым, но ощутимым каждой клеточкой тела. За горами раскинулся океан, бескрайний, тёмно-синий, местами почти чёрный. По его поверхности пробегали волны света — словно кто-то невидимый играл на гигантском музыкальном инструменте. И снова запах — соли, йода и неуловимых воспоминаний, которых никогда не существовало в реальности.

Всё это время Аля не чувствовала ни страха, ни сомнений, ни тревог. Только восторг. Только свободу.

Она всегда должна была быть здесь. Всегда быть такой — легкой, свободной, прекрасной.

Этот мир создан для неё, а она — для этого мира.

Перед пробуждением в голове промелькнула последняя мысль:

«Я не ошиблась. Я приняла верное решение. Сегодня — последний день толстушки Али».

* * *

Аля проснулась раньше будильника. Странно — обычно её не добудишься. Но тот день был необычным. Последним.

Она лежала в постели и наблюдала, как по потолку пробегали тени от проезжающих машин. Внутри поселилось странное спокойствие, уверенность и сила, которую она раньше никогда не ощущала.

«Сегодня последний день одинокой и несчастной уродины Али Костровой».

Удивительно, но эта мысль не вызвала страха или печали. Только облегчение, как перед операцией, способной избавить от многолетней боли.

За окном царил серый октябрьский день. Моросил дождь, ветер гнал по асфальту увядшие листья. Обычно такая погода вгоняла Алю в тоску, но сегодня казалась… подходящей. Именно так она представляла себе последний день — без солнца, без ярких красок. Чтобы не было жаль уходить.

Умывшись, она взглянула на своё отражение в зеркале ванной. Всё та же Аля — бледная, с тусклыми глазами и растрёпанными волосами. Но в этот день она смотрела на себя иначе. Как на старую одежду, которую вот-вот сменит на новую. Как на кокон, из которого скоро выпорхнет бабочка.

Она попыталась улыбнуться отражению, вышло криво и неискренне, но это уже не имело значения.

Аля собрала рюкзак в школу, аккуратно положила в него главное сокровище — свёрнутую в трубочку картину. Рука ласково погладила холст.

«Сегодня. Сегодня мы станем одним целым».

На кухне царила тишина. Отец уже ушёл на работу, мама сидела за столом, пила кофе и листала новости в телефоне. Она не подняла глаз, когда Аля вошла. Вчерашняя ссора всё ещё разделяла их ледяной стеной.

Аля сделала бутерброд, налила чай. Они завтракали в молчании. Раньше это заставило бы её страдать, мучиться и пытаться заговорить первой. Но сегодня всё казалось мелочью, недостойной внимания. Вечером ничего этого уже не будет.

— Я ухожу, — сказала Аля, вставая из-за стола.

Мама молча кивнула, не отрываясь от телефона. Ни «пока», ни «удачного дня». Ничего.

В сердце Али кольнуло сожаление, но она быстро отбросила его. Сентиментальность была неуместна в этот последний день. Следовало оставаться сильной, решительной и идти к цели, не оглядываясь назад.

Она вышла из дома и зашагала по лужам, не думая о промокших кроссовках. Какая разница?

Больше ей не понадобится ни эта обувь, ни эта одежда, ни это тело.

* * *

Аля ненавидела школьные раздевалки после физкультуры. Обычно она переодевалась быстро, избегая взглядов других девочек, чтобы не видеть в них презрения или жалости. Но в этот день всё было иначе.

На уроке физкультуры они играли в волейбол, и класс разделили на две команды. Аля традиционно осталась последней и, как всегда, подвела команду. Мяч будто нарочно летел в её сторону, а она, неуклюжая и неловкая, каждый раз упускала его. Их команда проиграла с разгромным счётом.

В раздевалке начался привычный ритуал. Девочки переодевались, бросая на Алю косые взгляды, перешёптывались и смеялись.

— Кострова, ты специально так играла? — Настя Редькина, капитан их команды, не выдержала первой. — Мы из-за тебя продули!

— Да она не специально, — хмыкнула Ира Соколова, лучшая подруга Насти. — Она просто настолько криворукая, что даже мяч поймать не может.

— Или толсторукая, — вмешалась Полина, сидевшая на скамейке и демонстративно разглядывавшая свои длинные ногти, покрытые идеальным маникюром. — И толстоногая. И вообще целиком толстая.

Девочки захихикали. Аля медленно переодевалась в стороне от всех. В другой день она бы уже боролась со слезами. Сегодня — нет. Сегодня внутри росло странное, незнакомое раньше чувство; не обида, не злость, а что-то холодное и острое, как льдинки.

— В следующий раз, Кострова, — продолжила Настя, натягивая форменную юбку, — лучше скажи, что у