Прядильщица Снов - Тория Кардело

— Симптом чего? — подыграла Аля.

— Взросления, — папа скорчил многозначительную, но оттого особо комичную рожицу. — Страшная болезнь, с годами только прогрессирует.

— Это не болезнь, это образ жизни, — парировала Аля, вспоминая их старую шутливую перепалку.

— А лекарства от этого нет, хоть ложись и помирай, — подхватил папа финальную фразу их детской игры.

Все снова рассмеялись, и Аля почувствовала, как внутри разливается тепло. Как будто в груди зажглась маленькая свечка — хрупкая, но дающая свет.

* * *

После ужина мама вызвалась мыть посуду и отправила Алю отдыхать. Хороший знак — значит, действительно простила.

Аля ушла в свою комнату, прикрыла дверь. Несколько минут просто сидела на кровати, прислушиваясь к звукам дома — папа смотрел телевизор в гостиной, мама гремела посудой на кухне, Рыжик мурчал, свернувшись клубком на своей лежанке.

Такие обыкновенные звуки. Такие родные.

Взгляд упал на картину — уже подсохшую и практически не испорченную дождём. Образ девушки в изумрудном платье угадывался с пугающей чёткостью, мистически улыбался Але, будто жаждал сказать что-то.

Аля встала и повесила рисунок в рамку над кроватью, отошла на несколько шагов и, слегка сощурившись, осмотрела по привычке — красиво. Словно призрак из другого мира смотрел на неё, звал к себе.

И вдруг её охватил холодный, первобытный страх. А что если она нарушила условия сделки? Что если девушка из картины больше не примет её? Что если, не прыгнув с моста сегодня, Аля навсегда закрыла для себя путь на Ткань Снов?

Но с другой стороны… так ли это плохо? Этот вечер — с запеканкой, с примирением, со смехом за ужином — был таким тёплым, таким настоящим. Может быть, осталось что-то стоящее и в этой реальности? Может быть, не всё так безнадёжно?

Но потом она вспомнила сегодняшний день в школе. Пощёчину Полины, скрытую под слоем тональника. Насмешки одноклассниц. Своё отражение в зеркале — бледное, с покрасневшим от удара лицом. Свою ненависть к себе, которая никуда не делась, просто притупилась на время.

«Нет, оставаться здесь невозможно. Нет смысла цепляться за отдельные хорошие моменты, когда жизнь в целом — сплошная боль и унижение».

«Завтра. Завтра я сделаю это. А сегодня… сегодня я просто буду наслаждаться последними часами в этом мире. С семьёй. С котом. С воспоминаниями».

Она быстро приготовилась ко сну и, погасив свет, залезла под одеяло. Несколько минут смотрела в темноте на размытый силуэт картины над кроватью. Потом закрыла глаза и почти сразу провалилась в глубокий, тягучий сон.

И снова — зеркальный зал. И снова — изумрудное платье, рыжие кудри, стройная фигура. И снова — отражение, которое движется независимо от неё.

Но сегодня в глазах отражения Аля видела что-то новое. Не просто приветливость или приглашение. А нетерпение. Жажду. Почти голод.

— Ты обещала, — голос отражения теперь больше походил на шелест ветра в кронах деревьев, чем на человеческую речь. — Ты обещала мне, что мы окончательно станем одним целым.

— Я знаю, — ответила Аля. — Я помню своё обещание.

— Но ты не выполнила свою часть.

— Я всё сделаю. Завтра. Обещаю.

— Завтра, — эхом отозвалось отражение. — Завтра может быть поздно. Я не могу ждать вечно.

— Сегодня, — поправила себя Аля. — Я имею в виду, сегодня. Как проснусь.

Отражение протянуло к ней руки — бледные, тонкие, почти прозрачные.

— Не обмани меня, — шепнуло оно. — Не заставляй ждать. Я дам тебе всё, о чём ты мечтаешь. Красоту. Любовь. Счастье. Тебя будут обожать. Тебя будут любить. Тебя никогда больше не назовут уродиной.

Эти слова отозвались в сердце Али болезненным эхом. Как часто она мечтала услышать: «Ты красивая». Как часто она представляла, каково это — быть любимой. Как часто она плакала по ночам от отчаяния и одиночества.

— Я приду, — пообещала она, глядя в зелёные, нечеловечески яркие глаза своего отражения. — Сегодня. Как только проснусь.

И где-то в глубине души понимала: это правда. Сегодня она сделает последний шаг. Перейдёт последнюю черту. И станет той, кем всегда хотела быть.

Или потеряет себя навсегда.

Глава 13. Разрушенные надежды

Полина

Они стояли у входа в её подъезд — типовая девятиэтажка времён поздней советской эпохи. «Как же я ненавижу этот дом», — думала Полина, глядя на облупившуюся серую краску, исписанную маркерами дверь и ржавые перила. Унылая постройка в унылом Зимнеградске — этом богом забытом месте с его вечной серостью, будто всё за окном снимали через пыльный фильтр.

Полина поёжилась от промозглого осеннего ветра.

«Ненавижу весь этот жалкий городишко».

Роман прижал её к стене, и их губы слились в поцелуе. Полина покорно приоткрыла рот, позволяя углубить поцелуй, но внутри — пустота. Ничего. Ни единой струны. Ни жара, ни трепета, ни дурацких бабочек в животе, о которых болтают в идиотских фильмах. Только мятный привкус напоминал о том, что она целовалась с живым человеком, а не с манекеном.

«Что со мной не так?» — мысль скользнула холодной змейкой. — «Почему я не могу почувствовать хоть что-то?»

Слёзы покатились по щекам сами собой, хотя она не собиралась плакать. Просто горячие капли стекали по лицу вместе с каплями начинающегося дождя. Роман не заметил. Конечно, не заметил. Он никогда ничего не замечал.

— Ты завтра придёшь в школу? — спросила Полина, когда он наконец оторвался от неё.

— Не знаю, — он пожал плечами со своей фирменной небрежностью, которая сначала показалась Полине такой привлекательной, но теперь скорее раздражала. — Школа — не то, о чем мне хочется сейчас думать…

Полина знала, что он не болен, в чём так яро пытался всех убедить. В этом они друг друга понимали: она делала вид, что верит в его басни, при этом невыносимо завидуя равнодушию его матери, а он… он помогал остаться ей в реальности своим проявлением высоких чувств. Или делал вид. Да что там, они вместе только и занимались тем, что делали вид ради спасения друг друга. Жаль только, эта увлекательная игра не помогала.

Утопающего не спасти, когда от его лёгких уже не осталось ничего, кроме воды, а тело начало гнить.

— Что ж… — она натянула улыбку. — Надеюсь, ты хорошо выспишься.

Забавно, что сначала его бунтарство показалось ей таким глубоким, таким значительным. Она увидела в нём непонятого гения, которому тесно в рамках системы. Теперь она замечала только инфантильного мальчишку, погрязшего в воздушных грезах. Ещё глубже, чем она сама. И оттого тоже тянущего ее на дно.

И в этот момент Полину в очередной раз с хрустальной ясностью пронзило осознанием: она его не