Прядильщица Снов - Тория Кардело

любит. Никогда не любила. Всё это время она просто цеплялась за эти отношения, потому что после Влада и его новой девушки ей нужно было заполнить зияющую дыру внутри. Убедить саму себя, что она всё ещё желанна, всё ещё может вызывать чувства. Что она не жирная, не уродливая, не отвратительная. Остаться в реальности, а не уйти туда… Роману требовалось примерно то же самое. И у них выпал неплохой шанс — спасти друг друга. Но они сделали только хуже.

«Влад…» — даже думать о нём было больно. О том, как он бросил её, сказав, что она «слишком нервная и требовательная». О том, как смеялся над её слезами, когда она умоляла его не уходить. И потом этот пост в его соцсетях с новой девушкой — высокой, стройной, улыбчивой Юлькой.

«Вот это настоящая красота, а не истеричная анорексичка», — написал кто-то в комментариях. И Влад поставил лайк.

С Романом всё было иначе. Ей нравилось внимание подруг, верещавших от ее рассказов об отношениях с самым загадочным красавчиком класса, нравилось, как кривились лица соперниц — особенно мерзкой жирухи Костровой — но она не могла чувствовать. Они общались по душам лишь единственный раз, на набережной в парке, а в остальное время даже не всегда находили тему для разговоров. Полина не могла назвать их взаимодействие даже дружеским, что уж говорить о любви и страсти, которую они тщательно изображали на людях.

А самое ужасное — она это понимала и принимала. Потому что отношения с Романом, какими бы пустыми они ни были, давали ей хоть какую-то опору в реальном мире. Пока у неё есть парень, пока она кому-то нужна, она могла сопротивляться зову иллюзий. Этому голосу, который шептал: «Ты недостаточно хороша. Ты толстая. Ты уродливая. Тебе лучше исчезнуть».

Но теперь… теперь она понимала, что это не работает. Иллюзия отношений не спасает от реальности. От голода, который грыз её изнутри. От ненависти, которую она испытывала к себе каждое утро, глядя на весы. От пустоты, разраставшейся внутри с каждым днём.

— Я пойду, — Она осторожно отстранилась от Романа. — Мама скоро вернётся, нужно прибраться.

— Хорошо, — он кивнул и чмокнул её в щёку. — Увидимся.

— Хорошего вечера, — улыбнулась она сквозь слёзы.

Роман развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь и, должно быть, не задумываясь, останется ли она стоять в одиночестве под дождём.

Полина дрожащими руками набрала код на домофоне, вошла в подъезд. Запах приторного освежителя воздуха смешивался с запахом сырости и кошатины. Кто-то разбил лампочку на первом этаже, и в полутьме она едва не споткнулась о разбросанную рекламу.

Её накрыла привычная волна слабости — голова кружилась, ноги подкашивались. Всего один тост с авокадо за целый день, и даже его она не смогла удержать в себе. А весы всё равно показали прибавку — целых двести грамм за ночь. Как это возможно? Она почти не ест, не пьёт, изматывает себя тренировками, и всё равно — плюс двести грамм.

И эта стерва Кострова… Как она посмела? Как осмелилась указывать ей на её… проблему?

«Ты сама каждый день считаешь калории, просиживаешь часами в спортзале, издеваешься над собой диетами — потому что боишься поправиться. Боишься, что если наберёшь хоть килограмм, тебя перестанут любить. Перестанут восхищаться. И тебе нужен кто-то, кто будет оттенять твою «идеальную» фигуру».

Слова Али звенели в голове, как пощёчины. Никто, никто не смел так говорить с Полиной Луневой! А эта жирная, уродливая корова посмела. Увидела её слабость, её позор, и бросила ей в лицо.

К горлу подступила тошнота. В ушах шумело, перед глазами плыли чёрные пятна. Запах подъезда, этот отвратительный, удушающий запах, только усиливал дурноту, вызывая горечь желчи во рту. Она слишком хорошо знала этот привкус. Даже мятная жвачка уже не перебивала его полностью.

К пятому этажу она едва доползла — ноги дрожали, сердце колотилось как сумасшедшее. Слишком мало калорий, слишком много тренировок. Она знала это. Знала, что разрушает себя. И не могла остановиться.

В квартире было пусто и тихо. Мать ещё на работе, вернётся поздно. Полина прошла прямо в ванную, включила свет, взглянула на своё отражение.

«Боже, какой кошмар!»

Тушь растеклась от слёз, помада размазалась от поцелуев с Романом. Бледное, почти прозрачное лицо с заострившимися скулами и огромными глазами. Когда-то она гордилась своими скулами. Теперь они выглядели болезненно, неестественно острыми.

Она стянула с себя мокрую от дождя блузку, джинсы. Встала перед зеркалом в нижнем белье.

Тощая. Изнурённая. Ребра выпирали, ключицы торчали, бёдра стали как у двенадцатилетней девочки. И всё равно, всё равно в зеркале она видела жир. На животе, на бёдрах, на руках. Даже там, где его физически не могло быть.

Она видела отвратительное, неуклюжее, ненавистное тело, которое никогда не будет достаточно худым, достаточно красивым, достаточно совершенным.

Ненавидела себя — всю, целиком.

Но в то же время… в то же время где-то глубоко внутри жила часть Полины, не желающая поддаваться иллюзиям. Часть, цепляющаяся за жизнь, за реальность, за будущее.

«Я ещё могу всё изменить! Могу уехать в Москву после школы, поступить в институт, начать новую жизнь. Вдали от этого города, от школы, от матери с её вечными любовниками».

Она надеялась, что отношения с Романом удержат её в реальном мире. Что, если у неё будет парень, если она будет кому-то нужна, то сможет побороть это желание уйти в другое место…

Но Роман не спас её. Он даже не заметил её слёз, её боли. И теперь внутри неё шла война — между частью, которая хотела жить, и жаждой конца (или все же перерождения?).

В приступе ярости Полина ударила кулаком по зеркалу. Не слишком сильно — стекло не разбилось, но костяшки заныли от боли.

— Хватит! — крикнула она своему отражению. — Хватит мучить меня!

Она выскочила из ванной, накинула мешковатый домашний халат с китайским узором и направилась в спальню матери. Там, в тумбочке, она знала, мать хранила лекарства. В том числе — снотворное, которое ей прописал врач из-за хронической бессонницы.

«Бессонница, как же!» — с горьким смехом думала Полина, роясь в аптечке. — «Просто Димочка не даёт ей спать по ночам своими играми в молодого жеребца».

Полина его на дух не переносила. Он смотрел на неё как-то странно — то ли с интересом взрослого мужчины к молодой девушке, то ли с раздражением к падчерице, мешающей его идиллии с любовницей.

Её пальцы наконец нащупали пузырёк с таблетками. Она достала его, посмотрела на этикетку.

«То, что нужно.