Прядильщица Снов - Тория Кардело

— Это невероятно, — выдохнула она, восхищенно глядя на краски.

— Попробуй, — предложил Ноктюрн. — Они никогда не высыхают и меняют оттенок в зависимости от твоего настроения.

Аля взяла лёгкую, как перо жар-птицы, кисть и окунула её в краску цвета закатного неба. Кисть легко заскользила по холсту, оставляя светящийся след с ароматом осенних листьев. Аля погрузилась в рисование и позволила рукам интуитивно следовать за образами из подсознания. На холсте постепенно проявлялось ночное море под луной, роскошный дворец вдали и две фигуры — она и Ноктюрн, застывшие в танце у кромки воды.

Время потеряло свою власть; минуты или часы проносились незаметно. Ноктюрн рядом внимательно наблюдал за работой Али, и она чувствовала его тепло.

— Это прекрасно, — прошептал он, когда она отложила кисть. — Я восхищаюсь твоим видением мира.

Аля повернулась к нему, ощущая, как душа наполняется чем-то горячим и светлым.

— Я просто рисую свои чувства, — ответила она тихо.

— А что ты чувствуешь… сейчас? — в голосе Ноктюрна появились волнующие бархатные нотки.

— Свободу, — ответила Аля без колебаний.

Ноктюрн внезапно взял из её рук кисть и окунул свои пальцы прямо в краску цвета ночного неба.

— Знаешь, эти краски не только для холста, — сказал он мягко. — Ими можно рисовать на любой поверхности… даже на коже. И рисунок останется, пока ты этого желаешь. — Он сделал паузу, его глаза блеснули в полумраке комнаты. — Хочешь… нарисовать что-нибудь на мне? Оно останется между нами и соединит нас во всех мирах и вселенных.

Аля замерла, чувствуя, как по телу разливается жар. Ноктюрн смотрел на неё выжидающе, с надеждой и почти детским любопытством.

— Я… — она запнулась, сглотнула комок в горле. — Да, я бы хотела. Но…

— Но? — он склонил голову набок, изучая её лицо.

— Но я никогда не рисовала… на людях, — она слегка покраснела.

— Тогда я буду твоим первым холстом.

Ноктюрн внезапно начал расстёгивать пуговицы своего пиджака. Плавными, неспешными движениями снял его, аккуратно повесил на спинку ближайшего кресла, затем ослабил серебряную заколку на воротнике белоснежной рубашки.

Аля затаила дыхание, наблюдая, как он расстёгивают пуговицы одну за другой. Никогда раньше она не видела его без пиджака. Рубашка соскользнула с его плеч, открывая взгляду бледную кожу, сияющую в свете люстры. Аля невольно выдохнула, пораженная красотой его тела. Ноктюрн был стройным, но не худощавым — мышцы под кожей двигались плавно, как скрытые волны под гладкой поверхностью моря, а грудь и плечи выглядели творением скульптора.

Он сделал приглашающий жест и подошёл ближе. Повеяло знакомым, любимым ароматом — смесью дождя, морской соли и звёздной ночи. У Али даже пересохло во рту. Она взяла кисть и один из флаконов с ультрамариновой краской, мерцающей серебряными искрами.

— Что… что мне нарисовать? — спросила она, не в силах оторвать взгляд от его груди.

— Всё, что подскажет твоё сердце, — Ноктюрн сделал ещё шаг вперёд. Теперь они стояли почти вплотную, и его обнаженный торс был в нескольких сантиметрах от неё; она ощущала тепло его кожи. — Я хочу носить на себе твоё искусство. Хочу, чтобы частица тебя всегда была со мной.

Эти слова затронули её до глубины души так, что всё внутри затрепетало. Она окунула кисть в ультрамарин и, преодолев робость, коснулась его кожи. Краска легла идеальной линией, светящейся изнутри, как настоящие звёзды на ночном небе. Колкие импульсы пробежали по коже — словно сама вселенная дарила ей свою энергию. Она начала рисовать на его груди созвездия — реально существующие и воображаемые.

Затем перешла к плечам. Из краски глубокого изумрудного цвета начали появляться нотные станы с нотами — мелодии ноктюрна Шопена, той самой мелодии, под которую они танцевали на балу; в реальном мире Аля не слишком разбиралась в музыке, но здесь смогла с лёгкостью представить даже такую сложную композицию.

— Красиво, — прошептал Ноктюрн, глядя на свои руки, покрытые тонкими синими и зелёными линиями, складывающимися в музыкальный узор. — Ты превращаешь меня в произведение искусства.

— Ты и так произведение искусства, — тихо ответила Аля, продолжая творить. — Я только добавляю цвета.

Кисть скользнула по его груди, и она почувствовала его частое сердцебиение под пальцами.

— Здесь становится прохладно, — Аля заметила мурашки на его коже. — Может, разожжём камин?

Ноктюрн резко напрягся, его глаза расширились.

— Нет! — выпалил он слишком резко, но тут же смягчился, явно заметив удивление на её лице. — Прости… Я просто… не люблю огонь.

— Почему? — спросила Аля, отложив кисть.

Ноктюрн отвёл взгляд, нервно коснувшись рисунка на груди, словно проверял, на месте ли он.

— Сложно объяснить, — произнёс он наконец. — Огонь… он уничтожает. Поглощает. Превращает всё в пепел. Даже здесь…

Аля внимательно посмотрела на него, понимая, что за этими словами скрывается нечто большее.

— Ты боишься огня, — это был не вопрос, а утверждение.

Ноктюрн медленно кивнул:

— Да. Это… один из моих страхов. — Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. — А чего боишься ты?

Аля опустила глаза, повертев в руках кисточку.

— В том мире… в реальности… я боюсь себя, — призналась она тихо. — Боюсь своего тела. Своего отражения в зеркале.

— Почему? — искренне удивился Ноктюрн. — Ты прекрасна.

— Здесь — да, — Аля обвела рукой своё тело, стройное, изящное, идеальное. — Но там… там я не такая. Я ведь уже говорила, что там я… — она запнулась, чувствуя, как горло сжимается от подступающих слёз.

Ноктюрн подошёл ближе, взял её за руки, оставив на её коже следы краски.

— Послушай меня, — сказал он твёрдо. — То, что ты видишь здесь, в этом теле — это настоящая ты. Это твоя душа, твоя суть. А та оболочка, в которой ты существуешь там… это просто временное пристанище. Понимаешь?

Аля кивнула, но сердце всё равно болезненно сжалось.

— Если бы ты видел меня там… — начала она, но Ноктюрн ласково прикоснулся пальцем к её губам.

— Я бы всё равно любил тебя. Только тебя. Всегда.

Эти слова, произнесённые с такой искренностью, с такой нежностью, заставили что-то перевернуться внутри неё.

— Я хочу… — она запнулась, подбирая слова. — Я хочу тоже стать твоим холстом.

Ноктюрн поднял брови:

— Что ты имеешь в виду?

Аля глубоко вдохнула, собирая всю свою смелость, и начала медленно расстёгивать своё платье. Пуговицы, одна за другой, поддавались её дрожащим пальцам. Шёлковая ткань соскользнула с плеч и опустилась к её ногам мягким изумрудным облаком.

Тонкое белье цвета слоновой кости с серебряной вышивкой выгодно подчёркивало фигуру. В зеркале отражалась стройная девушка с фарфоровой кожей и медно-рыжими волосами — Аля, которая существовала только во снах.

— Нарисуй что-нибудь и на мне, — прошептала она, чувствуя, как сердце