Великая охота на ведьм. Долгое Средневековье для одного «преступления» - Людовик Виалле

Благодатью, чтобы объяснить, как могущество Господа могло войти в тело и воздействовать на его природу. Как показал Ален Буро, это «схоластико-мистическое» течение сделало из воображения главный инструмент сотрудничества между Богом и человеком: святая или вдохновенная личность способна содействовать свершению чуда через духовный порыв, порыв своего воображения, плод стремления и пылкой любви.

Хотя воображение оказало большое влияние на мистику конца Средневековья, подобное положение церковная власть не поддерживала. Во время Вьеннского собора (1311–1312) и понтификата Иоанна XXII (1316–1334) были приняты важные решения для борьбы против ереси. Томизм (основанный на идеях Фомы Аквинского и во многом расходившийся с неоавгустинской мыслью, вдохновленной святым Августином) вновь утвердили доминирующим учением; и снова закрутили гайки в сфере, которую можно назвать «руководство сверхъестественным со стороны церкви». В частности, в 1318 году это выразилось в нежелании папы канонизировать Клару из Монтефалько. Простая малообразованная верующая жила в скиту в маленькой общине францисканского устава; став затем настоятельницей монастыря устава святого Августина, Клара впадала в экстаз, и у нее бывали видения; многие верили, что ее пылкие слова, обращенные к страстям Христовым, идут из сердца, где у нее образовались материальные инструменты Страстей, их точная копия. Так, из-за почитания, которого она удостоилась при жизни, после смерти в 1308 году тело ее вскрыли и внимательно осмотрели сердце.

В этом деле, равно как и в дебатах, порожденных полемикой о появлении стигматов у Франциска, на кон поставили приумножение чудес, делавших из мистиков настоящие «живые реликвии», прославление тел которых начиналось уже в этом мире. Приходилось как рассматривать современные случаи, подобно случаю с Кларой, так и сталкиваться с проблемами толкования, то есть интерпретации Священного писания, в частности строки из послания Павла к галатам (6,7), где единственный раз в христианской литературе встречается слово стигматы: «Впрочем, никто не отягощай меня, ибо я ношу язвы (лат. Stigmatа) Господа Иисуса на теле моем». В те же самые десятилетия, на переходе от века XIII к веку XIV, как мы видели в начале этой книги, томистская схоластика стала формировать демонологию с новым звучанием, делавшую из дьявола фигуру, обладающую определенной степенью свободы, что очень важно в его взаимодействии с людьми. Цитируя Фому Аквинского спустя полтора века после его смерти, Иоганн Нидер в своем «Муравейнике» утверждает, что «падший ангел» не может препятствовать ни воле, ни разуму человека, но может действовать «с попущения Божьего» на «другие силы души, которые органически зависят от членов тела». Вместо того чтобы считаться святой, женщина визионерка и мистик могла быть креатурой дьявола, а ее тело – сосудом, которым он завладел.

Мучения Генриха Сузо (Страсбург, Национальная университетская библиотека, Ркп. 2929, Житие блаженного Генриха Сузо, f 57r)

Доминиканец Генрих Сузо, скончавшийся в 1366 году, в 1362–1363 годах. написал собственное «Житие», в сочинении которого, возможно, приняла участие его духовная дочь Елизавета Штаглин. Текст «Жития» существует в нескольких рукописях, и среди них самый старый экземпляр, хранящийся в Национальной и Университетской библиотеке Страсбурга (ркп 2929), составленный в 1365 году, его, возможно, редактировал сам Сузо. Расширяя мистику Страстей, Сузо налагал на себя суровые покаяния и вырезал ножом у себя на груди монограмму IHS (Ihesus Hominum Salvator, «Иисус Спаситель Человеков»), которая, благодаря Бернардину Сиенскому, снискала огромный успех в XV веке. Гравюра К7 представляет его вырезающим монограмму у себя на теле и одновременно беседующим с вечной Мудростью, увенчанной короной, и со скипетром. Дитя Иисус на дереве протягивает ему цветы в дополнение к уже надетому на него венцу. Собака, держащая в зубах клок ткани, символизирует испытания, которые ему пришлось претерпеть, в частности, от других монахов. Гравюра f57r представляет страдания, физические и моральные, которые Сузо претерпел; его осаждают демоны, люди и животные. Крест с гвоздями в сопровождении орудий Страстей отсылает к кресту, который он нес на спине, дабы причинить себе страдания

Хрупкость «сакрального»: тело с отметиной. Между божественным и дьявольским

Не стоит удивляться, что в начале XV века, когда на бегинок, даже тех, кто находился под покровительством церкви, опустилась свинцовая карающая рука, когда шли гонения на адептов секты визионеров, секты Свободного Духа, тело человека под подозрением стало подлинной территорией расследования. Как мы уже поняли, пропаганда признательных показаний в судебной практике побуждала судью и инквизитора, равно как и исповедника переходить границу «душевных тайн». Доктрина occulta cordis, неразрывно связанная с символическим толкованием мира (настоящий фундамент образа мыслей человека Средневековья), базировалась на сопоставлении вещей внутренних, недостижимых для зрения, с внешними, явными знаками. Так, «наружный» человек (exterior homo) обладал признаками, на основании которых можно было хотя бы частично добраться до человека «внутреннего» (interior homo); таким образом, как подчеркивал Петер Фон Моос, тайны души оставались «непознаваемы, но отчасти читаемы» («Occulta cordis»*). А так как еретик по природе своей лицемер – а поклонник Сатаны являлся еретиком по определению, – начавшаяся борьба проходила, таким образом, посредством исследования телесных знаков. Все возрастающее внимание к «дьявольской отметине» отражает главное изменение: признание того, что демон может изменить физическую природу человеческого существа, созданного по образу Божьему. Это признание совпадает по времени с повторным открытием в XVI веке физиогномики (хорошо известной грекам в период Античности), то есть поиска на теле человека его главных психологических и личностных черт. Кроме того, с конца XV столетия монахи могли практиковать хиромантию, но не для предсказания будущего, а для разоблачения пороков и сокрушения греха.

Все это не мешало тому, что вера в отметины являлась плодом интеграции – повторного включения в ученые демонологические концепции (концепции теологов и судей) традиционных верований («народных») в существование людей, отмеченных с рождения, «избранных» и, таким образом, обладающих возможностями общения с потусторонним миром, равно как и с силами природы. Однако в теологическом плане строфа Павла: «Разве не знаете, что вы храм Божий» (I Кор., 3, 16), отражающая самую суть понятия церкви (Ecclesia, мистическое тело Иисуса Христа), во многом способствовала сакрализации человека избранного, утвердившегося в XIII веке вместе с «живой святостью»; но бесчинства, порожденные в глазах клириков, вторжением сверхъестественного в область духовной жизни, подготавливали поддержку двух фигур святая/ведьма и «всплеск амбивалентностей» (Г. Кланицай), визионерства и мистицизма.

На пути к такому важному моменту, когда живая святость достигает своего апогея, одновременно начинаются вторжение в умы страха перед одержимыми ведьмами и поворотный момент, когда все больше женщин-визионерок переходят из одной категории в другую, из божественного чуда в ведовство, и тут становится ясно, что ничего не происходит из ничто: ни