Неотвратимость - Георгий Айдинов

Что же касается Липского, то и о его жизни, интересах, привычках, знакомствах работники угрозыска знали уже очень многое. И ничего компрометирующего, ничего хотя бы косвенно дававшего повод заподозрить. Старательный работник. Вежлив до приторности и на службе и с многочисленными жильцами квартиры. Особенности? Не любит ходить в гости и никогда не приглашает к себе. Вечера порой проводит в бильярдной Парка культуры и отдыха имени Горького. Есть одно вполне благопристойное увлечение: в воскресные дни обычно выезжает на рыбалку, чаще всего на Химкинское водохранилище. Но улов привозит редко. Так сказать, незадачливый рыбак. И все же… В манере вести себя, в блеклом, старательно прямом взгляде Липского было что-то такое, что скорее приближало его к черту, нежели к ангелу, если вспомнить характеристику, которую дал инспектору торга старый товаровед по мехам Олег Анисимович Коптяев.

Чем больше перечитывал Павел разные бумажки со сведениями о Липском, тем сильнее возрастало в нем чувство настороженности. Незадачливый! А может, скорее «задачливый» рыбак, только улов у него особый? Но ограничивается ли он махинациями с меховыми изделиями или как-то связан с ограблением сберкассы? И какие у него могут быть точки соприкосновения с рецидивистом Каменщиком? Он, Липский, и есть Каменщик? Чепуха! Все прошлое его как на ладошке. Такие типы обычно предпочитают доставать горячую картошку из костра чужими руками. Да и пока против него улики только косвенные — одни разговоры да предположения. Так что не станем торопиться, понаблюдаем еще за житьем-бытьем инспектора. И будем терпеливо ждать, что Капа даст: ее поведение тоже немало темных сторон может прояснить.

И вот среди постоянных посетителей министерского буфета появились новые лица — юноши, девушки, люди средних лет, которые запросто, как давние знакомые, беседовали со многими здешними сотрудниками. А в вестибюле министерства буфетчицу нетерпеливо поджидали Петя Кулешов, Валерка Венедиктов и Сергей Шлыков с товарищами. Им выпала наиболее сложная и ответственная задача: провожать Капитолину Сысоеву домой, интересоваться ее возможными встречами.

Но Капа, никуда не сворачивая, нигде и ни с кем не останавливаясь, направлялась в эти дни после работы только домой, а утром на работу. Ходила пешком. Жила с уже взрослым сыном-старшеклассником неподалеку, в Хохловском переулке, возле Покровских ворот. Жила в старинном доме давно, здесь и родилась, ее все тут знали и ничего худого за ней не замечали.

Капа была явно чем-то встревожена. Шла всегда быстро, то и дело оглядывалась. Неужели учуяла опасность? Что ж, вполне возможно. Почему бы не допустить, думал Павел, что Капа заметила Берестову и сделала для себя необходимые выводы? А если она нашла возможность предупредить Каменщика, а тот — других своих сообщников?

Инспектор торга Михаил Юрьевич Липский вел себя не менее осторожно. По вечерам сидел дома, даже бильярдную перестал навещать. Чересчур осмотрительно вел себя Липский, давая таким образом новые основания предполагать, что имеет какие-то неведомые пока контакты с шайкой грабителей. Какие контакты?

Еще в студенческие годы Павел любил размышлять… на бумаге. Он знал, что особенность эта придана довольно значительному числу персонажей литературных произведений о работниках милиции. Посмеивался поэтому внутренне над собой, но отказываться от своей привычки не собирался. Карандаш помогал разобраться в том, что не поддавалось осмыслению сразу. Когда выстраивались на белом листе слова или становились схематическими рисунками мгновения назад существовавшие только в его воображении образы, было гораздо легче представить себе сущность, смысл явления или связи явлений, которые до того никак не прояснялись.

Так выходило и сейчас. На двойном развернутом листе бумаги — чтобы было нагляднее — появились в кружках крупные буквы-символы. Каждый предполагаемый участник дела Каменщика получил условное обозначение. Липский — «Л», старший кассир сберкассы Чугунова — «СК», буфетчица Сысоева — «С». Все они, связанные между собой, протянули друг другу руки-линии. Не было таких линий только у Каменщика: его условный знак — толстое черное «К» — Павел поместил в центре листа. И еще в стороне одиноко стояли две буковки «РМ». Они изображали фигуру ремонтного мастера Александра Назарьевича Трофимова, которого позвали открывать сберкассовский сейф, когда однажды «забастовал» замок. Мастер во время опроса подтвердил все, что сказал — спасибо ему! — замзав сберкассы Додин. Верно, замок в сейфе только непосвященным кажется сложным. На самом деле это обычное, стандартное устройство, которое подготовленный человек открыть может весьма просто и быстро.

Какое-то беспокоящее, тревожное чувство возникало у Павла, когда он посматривал на эти две буковки: «РМ». Не рассказывал ли случаем мастер кому-либо о своем посещении сберкассы? Напрасно его не расспросили поподробней, где он бывал в то время, не произнес ли в какой компании неосторожных слов о хлипком замке в сберкассовском сейфе?

Павел разыскал телефон конторы по ремонту сейфов. «Да, — ответили ему, — Трофимов сегодня работает. Будет в конторе через час-полтора. Позвонить в управление милиции? Обязательно передадим».

Трофимов вскоре отозвался.

— Что вы, товарищ старший лейтенант, — обиженно загудел мастер в трубку своим зычным басом. — Мы порядки знаем. И болтать лишнего себе не позволим. Нигде и ни в каком виде не позволим. А бывать я вроде бы ни у кого особенно не бываю. У сродственников если только. Ну, еще на рыбалку в выходной подаюсь. Это есть такая слабость. Куда? Да на Химкинское водохранилище. И недалеко, и клев неплохой. Михаила Юрьевича Липского? Нет, не слыхал такого. И разговоров у нас на рыбалке никаких не бывает, кроме как о сути, о рыбке значит. Хорошее занятие. Вы бы поглядели, сколько в воскресенье таких страдальцев, как я, на лед высыпает, так диву дались бы…

Вот тебе, бабушка, и юрьев день! Как же это такой очевидный вывод нам и в голову не пришел? Лучше места, чем рыбалка, для встречи и не надо! На открытом всем ветрам белоснежном поле водохранилища к рыбакам никак незаметно не подобраться. Стой себе рядком да обговаривай и передавай что хочешь. И вполне возможно, что в первую же поездку инспектор Мехторга Липский пойдет на решающее свидание, так как почувствовал запах паленого.

Ловись, ловись, рыбка, и большая и маленькая! Но лучше бы большая, самая большая. Неужели сам Каменщик пожалует на «рандеву» с Липским? Кто он был, этот человек, который сошел с автобуса совсем отдельно от Липского, а потом расположился неподалеку? Он несколько раз подходил к инспектору, то будто бы прикуривать, то брал какую-то снасть — в сильные бинокли сотрудникам розыска было видно, как, оживленно жестикулируя, о чем-то говорили они, когда сходились.

Второго «рыбака» проводили до дома. Очень подходящий, просто удачный дворник оказался в этом доме на 1-й Брестской улице. Звали дворника Варвара Карповна. Словоохотливая Варвара Карповна сразу сказала, что, будь она на месте милиции, давно бы занялась Ванькой Завенугиным, который, по ее словам, является «гадом самой чистой пробы» и уже не раз в тюрьме побывал. И в гостях у Ваньки бывают дружки не лучше его самого, нарушают общественную тишину. И ее, дворника, ни Ванька, ни приходящие к нему бабы все равно не купят. Даже если будут совать баночку красной икры, как Капка, не то невестка, не то свояченица Завенугина.

— Тоже фрукт, я вам доложу, эта Капка, — добавила энергичная Варвара Карповна. — Муж у нее даже сидел вместе с Завенугиным: Ванька сам под пьяную руку выболтал, когда выходил «козла» с соседями забить. Ей-богу, не вру…

Очень скоро на стол Павла легла справка о судимости Ивана Завенугина. Первый раз он предстал перед судом за злостное хулиганство, а потом еще дважды за то, что «баловался» с сейфами.

В тот же вечер Завенугина пригласили в МУР, выяснить некоторые обстоятельства его прошлого. Нет, этот громадный детина не то что в песочный ларь, в платяной шкаф не влезет: он и сидя оказался на голову выше отнюдь не малорослого Калитина.

— Жалоба на вас поступила от соседей, — начал разговор с Завенугиным Павел и как бы между прочим положил на стол достаточно хорошо знакомый Завенугину бланк о проверке судимостей.

Завенугин, вежливо загораживая рот ладонью, чтобы не очень разило перегаром, счел нужным прояснить обстановку.

— А я свое отбыл, — сказал он, — судимости погашены. Прописан. Работаю. Ну, выпиваю маленько. Даже бросить собирался. А перед соседями — что же, извинюсь как положено. Так что, гражданин начальник, зря вы меня вызвали. Ни сном, ни духом ни в чем не замешан.

— Тогда тревожиться нечего.

Когда составляют «словесный портрет» преступника, обязательно указывают, какой у него цвет глаз, какой они формы, величины. И вовсе не случайно ничего не говорят о том внутреннем, одухотворяющем свете, который живет в глазах людей мыслящих, с богатым духовным миром и доброй, отзывчивой душой. Потому что у преступников, почти у всех, глаза себялюбов, эгоистов, злые, безразличные глаза со взором, как бы обращенным в себя. Такие глаза были и у Ивана Завенугина. Он усиленно моргал, маскируя, как ему казалось, этим свою тревогу в ожидании нового вопроса.