Я, они и тьма - Анна Зимина

— Я считаю, что… — начал было Ват Йет, но император вдруг вскочил, взлохматил волосы. Закричал, падая с кресла и держась двумя руками за голову.

Ват Йет подбежал к нему, не очень понимая, что происходит.

Маленький паучок стремительно выполз из-за шиворота императора. Обычный, не металлический — живой паучок с ворсистыми длинными ножками, с восемью глазками, с круглым брюшком. Только вот от него волнами распространялся жар магии. Ват Йет кинул на него книгу, для верности потоптался на ней, услышал хруст и кинулся к императору, щупая пульс.

Горло императора распухло, почернело. Он никак не мог вздохнуть, только хватал Ват Йета за руки, мешая ему.

— Сюда! Быстро! — заорал он, подкрепляя голос магией. Он знал, что камердинер императора или его замена всегда пасется где-то неподалеку.

— Император умрет через минуту. Руку ему держи! — приказал Ват Йет, не глядя на прибежавшего камердинера. А сам быстро полоснул чем-то острым по горлу императора где-то сбоку. Брызнула в разные стороны кровь, и император обмяк.

— Я выпущу отравленную кровь, а ты найди темную. Йолу. Если будешь медлить, император умрет.

Камердинер, размазывая по лицу брызнувшую на него императорскую кровь, подскочил, как бородатый мячик, и метнулся к двери.

***

— Что?!

— Вылечи! — крикнул Ват Йет. Его руки были в крови, одежда и лицо — тоже.

А я, увидев залитого кровью императора Тироя, сосредоточилась, взывая к тьме. Бесполезно. Она сидела холодком у сердца и молчала. Спала.

«Дрянь ты такая! А ну вставай! Вставай!» — мысленно кричала я, раз за разом обращаясь к ней. Тщетно.

— Сердце не бьется, — прошептал камердинер, сидя у руки императора и убирая с нее пальцев.

— Умер?!

— …!

«Да вставай ты! Ты же за справедливость! Тут человека убили! Кровь! Видишь — кровь!» — будила я свою тьму, параллельно запуская в голове кадры из фильмов ужасов, документалки про маньяков и прочей жуткой кровавой дряни, которую мне доводилось смотреть. Бензопилы, лица клоунов, оскалы убийц смешались в паническое месиво, и тьма, наконец, зашевелилась. «Спаси! Выручи!» — взмолилась я.

И тьма, обернув мое сердце в лед, послушно потекла из моих пальцев, коснулась тела императора и влилась в него, врачуя и вытягивая его из смерти.

А я охнула, ощутив колкую острую боль с сердце. Почему?.. Ведь раньше сердце не болело, ну или болело не так сильно. Ничего не понимаю…

Тьма мучительно долго не покидала тело императора, а мое сердце болело все сильнее и сильнее с каждым вдохом. Наконец жгуты тьмы втянулись в меня, и я упала на колени, а потом осторожно легла на бок. Дыши, дыши…

— Дыши! Ну же! — повторял за мной Ват Йет, глядя на императора.

— Ты как?

Рядом со мной сел Сав, положил мою голову к себе на колени.

— Плохо, девочка?

Я кивнула, глотая соленые слезы. Сил терпеть просто так не было, хотя боль и утихала.

— Тише, тише…

Он коснулся моих волос. От его рук теплой волной пробежала магия, успокаивая и немного снимая боль.

— Все, что могу… Вроде бы хуже не сделал.

— Не сделал, — благодарно ответила я, радуясь, что его магия действует на меня адекватно, а не как ментальный молоток Ват Йета.

Рядом раздался судорожный вздох и кашель. Император пришел в себя.

Камердинер унесся звать лекарей, а Ват Йет осторожно уложил императора поудобнее.

— Савар, отнеси Йолу отдохнуть. Потом распорядись, чтобы в имперских покоях заделали все щели, дыры и все, через что может проползти самое маленькое насекомое. Убей со своими ребятами все живое, магией прокали как следует каждый сантиметр. Никого не пускай — ну, только одного лекаря, да проверь его магией от и до. Особенно на насекомых. Блоха, вша, комар рядом летает — гони прочь. И на ментальные воздействия тоже проверь. И еще — возьми сырой магии на защитные пологи для всех нас. Из дворца выстави всех, и двери запри хорошенько. Пусть люди уходят. И сидят по домам!

Сав кивнул, подхватил меня на руки и вышел.

Да что тут произошло?! Правда, подумать я об этом не успела.

Сав снова коснулся меня успокаивающей магией, и я погрузилась в сон.

***

По руке Пилия полз паук. Обычный живой паук. Наглый, совершенно не поминающий, по чьей именно руке он ползет. Дурак! Пилий поднял руку, чтобы прихлопнуть наглое насекомое, как вдруг остановился на полпути.

Горячая магия прошила тело паука, от чего он скукожился, съежился от боли.

— Правая — левая, еще одна правая — еще одна левая, — развлекался в редкую минуту отдыха Пилий, поджаривая магией лапки паука. А потом, экспериментируя, направил магию в голову насекомого. Мертвый паук отвалился от руки, падая сухим пятнышком на стол.

— Сдох, — констатировал могущественный и сильный император Пилий, собираясь отправить паука в угол щелчком пальцев. Как вдруг… Паук двинул лапкой. Потом другой. Еще раз. И еще.

Поднялся, распрямился и целеустремленно куда-то пополз. От него тянуло горячей магией Шестнадцати.

Пилий задумчиво присвистнул. А что, если…

Следующие дни Пилий экспериментировал с живыми существами. Пауки оказались лучшим материалом, но сам процесс был непростым.

Магия Шестнадцати не хотела подчиняться и изменять уже живое, совершенное. Она откатывалась обратно в Пилия, искажалась и сопротивлялась, но император победил.

Магия Шестнадцати — магия созидания, магия, которая оберегает, лечит. А Пилий использовал ее для того, чтобы извратить, изгадить, и последствия экспериментов на живом могли быть ужасающими. Если бы Пилий видел, что творится вокруг него в магическом плане, он бы скулил от ужаса — гниение, разложение, и во всем этом вспухают мутировавшие страшные нити, ставшие из прозрачных, прохладных, чистых вязкими, сизыми и прогорклыми, как старое масло.

Но он не видел, впрыскивая эту несчастную, жуткую магию в пауков, впрыскивая в них яд, создавая идеальное оружие.

Такое оружие не потребует металла и работы артефакторов. База уже есть. Дело осталось за малым. Надо только снарядить мальчишек, чтобы ловили пауков и приносили их в императорские мастерские.

Через несколько дней и десятка банок мертвых неудавшихся образцов Пилий получил то, что хотел. На его ладони сидел концентрированный, очень быстрый и очень целенаправленный живой яд, который очень хотел отправиться в Тирой, чтобы убивать. Начать с императора, а потом и всех остальных.

Потом нужно повторить свой успех. Пары десятков пауков хватит, чтобы посеять во всех ненавистных странах хаос и разруху. Такую же, какую они устроили как-то в Дигоне, а может, и похуже.

И Пилий, радуясь тому, что к императору Тироя ползет им созданная смерть, совершенно не замечал, что жар исковерканной