Я, они и тьма - Анна Зимина

Сразу трое мастеров кинулись выполнять приказ своего императора. Остальные утихли. Смолкли причитания и крики. Действительно, в подвале безопасно, и наружу не выйти. Император прав. В подвал, чтобы сохранить жизнь, а потом, когда все утихнет, можно будет выбраться наружу.

Так наивно думали мастера, подмастерья и другие работники дигонской мануфактуры. Они полагали, что Пилию не плевать на свой народ, что он разберется со всеми бедами и с этими взрывами тоже. Только вот императору было все равно — он был в том особом состоянии гнева, который толкает людей в бездну, за черту. Если бы в этот миг он мог бы сгноить заживо весь Тирой, а за ним и весь мир, он бы так и сделал, не пощадив ни детей, ни стариков, ни даже себя.

Император выглянул наружу, пока люди набивались в подвал. Поднял руку, посылая магию вверх. Подцепил одну из птиц, увеличил ее изображение… Ага…Взрывчатка в груди, как и письма, взрыв происходит при падении. Надо отвести птиц в сторону, не позволить им упасть и все.

Раскаленная злобой, магия императора подняла птиц вверх и вбок, уводя их с неба над столицей, а из носа Пилия засочилась кровь. Капля, другая… Он недоуменно провел рукой по лицу. Да, кровь… Что за..?

Ответить сам себе он не успел — магия, которой он щедро делился различными металлическими средствами убийств, была истощена настолько, насколько был истощен сам император. Она и поддерживала его тело в состоянии активности, и наделяла смертоносными дарами кучу артефактов, и плавила металл… На очередной выплеск ее просто не хватило — она истаяла, ушла в спячку в вены, в сердце Пилия, и он, не ожидая, что магия резко перестанет поддерживать его организм, хлопнулся в глубокий обморок, пачкая кровью из носа подоконник и пол.

И уже не увидел, как птицы, прогретые магией Пилия, взрываются прямо над городом огненным валом.

***

Следующие дни скомкались, смешались. Тирой всколыхнулся. Пошли гулять по деревням, городам испуганные шепотки, которые очень быстро сменились на женский горестный вой. Женщины теряли мужей, отцов, сыновей. Чем ближе к границам с Дигоном, тем больше были потери. Страх вползал в сердца, заставлял людей бежать от войны, да от какой войны! Изобретения Пилия потрясали воображение любого мясника.

Они разрывали, травили, преследовали целенаправленно, без отдыха, как неутомимое зло. Они были в лесах, в земле, в водоемах, в воздухе. Убивали, не делая различий между взрослым и ребенком.

Ужас наводнил приграничные территории и пробирался все дальше и дальше, в самое сердце Тироя.

Император Пеор сидел в своем Высоком Шпиле и не моргая смотрел на заложенное камнем окно. Заложили три дня назад, раствор еще пахнет мокрым песком. Да и кабинет был наполнен охранной магией. Семь покушений! Семь!

Пилий совсем свихнулся, извращаясь в изготовлении смертоносных игрушек. Парочка даже ранила его и его людей, к счастью, несмертельно. И остановить его не представлялось возможным. Как? Через границы не пробраться, это вообще нереально. Что шпион, что блудный пес с сопредельной территории — магическая зубастая дрянь рвала всех. Птицы с взрывчаткой, по последнем сведениям, не наносят особого урона — у Тироя просто не было таких магических возможностей, как у Пилия. Был, конечно, большой взрыв в столице Дигона, но больше оттуда не поступало никаких сведений. Почему? Что там происходит? Что готовится? Неизвестно…

Пеор попросту не знал, что делать. Пока последствия торгового перекрытия Дигона принесут плоды, от Тироя ничего не останется. Его страна, погруженная в войну, может не выплыть. Так же, как не выплыл его сын, от которого нет вестей. Малек… Глупый мальчишка…

Император совсем не по-императорски всхлипнул, опустив голову на грудь. Тоска, как тугой ком где-то в груди, терзала его ежечасно. Если бы только знать, где он и что с ним! Только бы знать!

Если только…

Дерек Ват Йет. Он магически одарен настолько, что сам император не ведал всей глубины его силы. Да и темная, которая его, если что, может подстраховать… Он видел от первой до последней минуты, что произошло в саду рядом с беседкой. Да и после этого случая на Ват Йета нападала всякая пакость, и каждый раз темная была для него щитом. Подробный отчет об этих событиях навевал определенные мысли: может, у них что-то получится? Ват Йет со своими талантами, темная, которая может защищать его от любой опасности… Если они проберутся в Дигон, то хотя бы смогут получить информацию! О Малеке, о планах Пилия, хоть о чем-то! Предупрежден — вооружен. Только почему Ват Йет еще сам об этом не подумал? По всей логике, он должен был уже подходить к границам Дигона вместе с темной. Что-то тут не так. Есть тут черные пятна.

Император привычно посмотрел в окно. Натолкнулся взглядом на кирпичную кладку и поморщился.

— Камердинера ко мне! — крикнул он, коснувшись колокольчика вызова. И, подумав, недовольно приказал:

— И кладку спрячьте за занавесками. Смотреть на это уже сил нет.

Спустя четверть часа камердинер уже спешил на поиски Дерека Ват Йета и темной.

Глава 19

Сав выкладывал вишневые пирожные на блюдечко, а у меня текли слюнки. Сладкого хотелось до умопомрачения, и умница-Сав снова стал добрым волшебником.

Ват Йет такой заботливостью не отличался, таская меня всюду за собой и вынуждая его защищать от нападений железной пакости. Кормился сам он как попало, порой забывая есть по два-три дня — его магия такое позволяла. А мне приходилось самой добывать себе пропитание. Нет, он не морил меня голодом, даже пару раз приносил мясо и какие-то булки, но вкусненького хотелось очень сильно. Сейчас же Ват Йет вынужденно меня оставил на Сава, чтобы заняться какими-то своими сверхсекретными делами. Дерек, мне кажется, даже зубами скрипнул, когда Сав мне приветливо улыбнулся.

У нас с Ват Йетом вообще были странные отношения. Я не могла понять ни себя, ни его.

Мои эмоции и чувства по отношению к Дереку сложно было хоть как-то разложить по полочкам, потому что в них было намешано всего и от тела Йолы, и от богини, которая испытывала к Ват Йету необъяснимую нежность и что-то вроде материнской любви. Почему и отчего такая любовь, я не понимала, а тьма молчала, не собираясь выходить со мной на контакт. Ну, не очень-то и хотелось.

На фоне всего этого я не могла воспринимать Ват Йета независимо. Тело тянуло к нему, в сердце, там, где холодило тьмой, копилась и зрела нежность, а разум холодно отсекал