Я, они и тьма - Анна Зимина

почти не действовала его магия. И как ему, этому дураку Пилию, удалось? Если бы Дерека покусал весь рой, то спастись шансов бы не было — яд быстро поразил бы его мозг и парализовал тело. Достаточно было трех укусов. Да… Вот так живешь себе на свете, считаешь себя почти неуязвимым, а тут… Да…

Темная его спасла. Дерек подробно прокрутил в памяти события. Вот она пугается, кричит и даже отбегает в сторону. Затем укус в руку, и боль дезориентирует. Боль очень сильная, жгучая. Девчонка смотрит на него испуганно, а он кричит ей и Саву, что насекомые отравлены. А потом он успевает заметить, как она уверенно выпрямляется, медленно вытягивает руки вперед, и с них срывается тьма, которая завернула его в хранительный кокон. Он сперва подумал, что тьма атакует, но нет. Она ласкала его кожу, мягко касалась укуса, а не сжималась вокруг него удавом. Она его спасла. Тьма его спасла. Почему?! Что с ней не так? Одни вопросы, и совсем без ответов.

Дерек вздохнул. Как же эта девчонка его утомила! Тайна, загадка, только не притягательная, а раздражающая. И времени совсем нет, да и тьма его сходит с ума, стоит ему только дать слабину… И сразу же за этой его мыслью послышался смешок. Ее смех. С чего бы?

Он осторожно повернул голову набок, чтобы видеть больше.

Увидел.

Двое поднимаются по ступеням. Ее золотистые на солнце пряди волос. Нежное платье, наброшенный на узкие плечи мужской свитер. Рука Савара, уверенно лежащая на ее талии. Миленький профиль, когда она повернулась к Саву, чтобы что-то ответить, улыбка. Ее рука, доверчиво обнимающая его шею.

«Мое! Это мое!» — взревело где-то в сознании Ват Йета. Взревело жарко, страшно, очень знакомо. Тьма Ват Йета была против того, чтобы девчонку трогал кто-то другой. Очень, очень против. Дерек понимал, что не удержит тьму сейчас, что она вырвется. Она долбила в его грудь, разрасталась, распухала, как утопленник, заполняла душу Ват Йета до краев.

Дерек перевернулся набок, часто дыша, пытаясь успокоиться, взять себя под контроль. Взбудораженные, испуганные лекари тут же сгрудились над ним, забегали, зазвенели своими склянками.

Блеснуло в траве металлом. Осознанная мысль прошила Дерека, немного отрезвила. Настолько, что он смог протянуть руку к этому металлическому, блестящему, и крепко сжать жало ядовитой мухи, которая осталась незамеченной. Боль прошила тело острым, жгучим разрядом, сознание уплывало, а вместе с ним притихла его наглая, жестокая тьма. Поделом ей. Он больше никогда, никогда не позволит ей вырваться наружу.

Дерек Ват Йет победно улыбнулся и отключился. Пусть теперь лекари поработают.

***

Император Дигона вкачивал чистую, сырую магию в предметы почти без отдыха, яростно, и даже не замечал, как эта магия ухает в очередные изделия его мастеров, словно в бездонный колодец. Он не видел, не хотел видеть, что источник уже не доверчиво, а нехотя, с опаской дарит ему свою магию и каждый раз подолгу восстанавливается, притухая и переставая искриться.

Но Пилию было на это плевать. Он торжествовал. Всего неделя — и результаты потрясали. Тирой повис на волоске, а за ним рухнут другие сопредельные страны — одна за одной. Так же, как некогда рухнул Дигон.

Капилляры в глазах императора лопались от напряжения. Он не спал или же спал очень мало, урывками, почти не ел. Все его мысли и устремления были нацелены на месть и мировое господство, но расплачивался за свои мечты не только он. В имперской мастерской то и дело было слышно, как падает очередной стул: это теряли сознание от усталости артефакторы. Теперь в мастерских пахло не только разогретым металлом, но и травами, подстегивающими работоспособность. Но простой люд не роптал. Благодаря хорошему рекламному пиару Пилий стал чуть ли не супергероем, который спас народ от опасной магии чужих богов и теперь получил их силу.

В критическое мышление в Дигоне не очень умели, и версия пришлась ко двору. А новые «оружейные» артефакты, переполненные магией, дрожащие от нетерпения, отлично работали как доказательство крутости императора. Да и арефакторы, мастера и подмастерья распространяли свои слухи, очень лесные для императора. Этому способствовало и то, что силу от источника не получал больше никто, кроме Пилия. Ей, этой силе, этой магии, надо было открыться, позволить ей войти в себя. Доверчивая магия Шестнадцати требовала того же и от того, кого благодетельствовала. А дигонцы и доверие к чуждому и новому — не самое лучшее сочетание. Только император интуитивно, каким-то чудом понял, что надо делать.

Конечно, сказать, что кроме императора никто не пробовал «отпить из источника», было бы неверно. Пытались, особенно охранники и шпионы, от которых, впрочем, Пилий быстро избавился.

Только ничего не вышло. Люди боялись прохлады магии и подсознательно закрывались от нее.

Вот и получилось, что император взял на себя колоссальную нагрузку в одиночку. Поэтому от усталости он не сразу правильно отреагировал, когда снаружи послышались взрывы. Даже поначалу и не понял, что случилось, наделяя магией очередную партию ядовитых мух — очень уж понравилось ему это оружие. Целенаправленная отравленная смерть.

— Горит! Горит! — закричал вдруг кто-то из мастеров в открытой части помещения. К нему уже бежали со всей мастерской.

— Дом!

— Жена!

— Мой дом горит!

— Магазин! Магазин! Моя лавка!

Крики становились громче, и Пилий, раздраженно оторвав красные, воспаленные глаза от звонко жужжащего горшка, быстрым нервным шагом подошел к окну.

С неба одна за одной сыпались железные птицы Тироя. Они кружились в небе тяжелыми стаями, и раз в секунду одна из них пикировала на землю сверкающей быстрой линией, чтобы взорваться с негромким хлопком. Дворец, дома знати, парки и сады, базарная площадь, магазинчики и мастерские… Развалины стен, проломленные крыши, выбитые стекла… Улицы начали заполоняться огнем, дымом и криками людей. Имперская мастерская тоже опустела — кричащие, плачущие люди плевать хотели и на императора, и на его приказы. Они спешили туда, где были их родные и близкие, спешили узнать, кто сегодня остался вдовцом или сиротой.

Один из взрывов послышался совсем близко, и мастера отхлынули от входа, который сразу же завалило. Крики, плач — кого-то завалило камнем, кому-то отдавило руку.

— Тирой… Быстро! В подвалы! Ты — неси все вниз! — скипнул зубами Пилий. Он злости его глаза стали косить еще сильнее, и никто не мог понять, к кому он обращается.

— Живее!

От него потянуло очень горячей яростной магией, в которой даже, если принюхаться, ощущался запах подожженных прелых листьев. Так пахнет в деревнях или в дачных поселках осенью, когда люди начинают сжигать листву