Я, они и тьма - Анна Зимина

— Прекрасно, — сдавленно сказал он, впиваясь в меня ищущим, тревожным взглядом. Болезненно скривился, скользнув взглядом по моим вспухшим от поцелуя губам. А потом увидел сияющий драгоценными камушками кулон, за который я все еще держалась руками.

Ват Йет закаменел, потом развернулся и вышел из кабинета, ни слова больше не сказав.

— Что это с ним? Заболел? Перетрудился? — недоуменно спросил Сав, но в этом недоумении я услышала скрытую насмешку.

— Сав. Я не хочу выходить замуж, — твердо сказала я, стягивая с себя кулон.

Да только цепочка выскользнула из моих пальцев. И еще раз, и еще. Она словно бы утекала, и это было мучительно — как без очков и с плохим зрением пытаться вдеть нитку в ушко иголки. Каждый раз промахиваешься и после десятой попытки начинаешь злиться.

— Да что ж это такое! Я не могу ее снять!

— Конечно не можешь, — сказал ничуть, казалось бы, не расстроенный моими словами Сав, — ее невозможно снять до брака и первой ночи.

— Чего?!

— Ага. И со взбрыкивающих накануне свадьбы невест она тоже не снимается. Защищает от посягательств, нервов и вообще… Ты же уже дала мне свое согласие, притом дважды. Чего тебя сейчас не устаивает?

Я во все глаза смотрела на расслабленного, совершенно спокойного и довольного Савара. Он выглядел как-то иначе. Увереннее и наглее. Позолота слетела с него в один миг. Цепкий взгляд, полуулыбка, некрасиво искрившая щеку…

— Я принесу еще конфет. Может, хочешь чего-нибудь еще? Я для тебя попросил привезти пирожных, ну, тех, с вишней, помнишь? Тебе же понравились.

И в один миг все исчезло — и ухмылочка, и расслабленная поза, и вызывающий взгляд. Он снова нацепил на лицо маску заботливого мужчины. И я поняла, что я в этот раз серьезно встряла. Ну где, где были мои глаза?!

— Сав, зачем? — тихо спросила я.

— Мы будем отличной парой, — уверенно сказал он, направляясь к двери. — Я дам тебе статус в обществе, окружу тебя заботой и вниманием. Ты же понимаешь, что бывшей рабыне непросто будет устроиться в жизни? Да и вообще пока о свадьбе говорить рано. Сама видишь, что на фронтах творится…

«Бывшей рабыне будет непросто устроиться в жизни»… Нет, ну какая погань! Он говорил что-то еще, но я не слушала, изо всех сил пытаясь разбудить дрыхнущую тьму. Ни привета, ни ответа. Тишина. У меня уже перед глазами плясали красные круги от ярости, но тьма лениво шевелилась в груди. Устала. Ну да, воскрешать — не убивать, тут посложнее процесс. Правда, мне от этого легче не становилось. Мне нужно было показать этому чертовому Савару, что со мной так нельзя, надо было его испугать, хоть как-то проявить протест, но все, что я могла — запустить ему в голову блюдцем, чашкой и тарелочкой из-под ореховых конфет. Рука уже метнулась к посуде, но в последний момент я остановилась.

Швырять посуду? Вести себя как истеричка? Нет, так дело не пойдет.

И мне нужен Ват Йет. Точно: настучу ему на Сава. Только вот не плевать ли ему будет? И я поднялась с кресла, пошатнулась, но устояла.

— Йола, ты куда?

— Пройтись, — как можно ласковее ответила я.

— Не могу тебе этого позволить, — сразу же сказал он. — Гулять сейчас небезопасно. Я схожу за пирожными, возьму вина, чтобы отметить нашу помолвку, а потом мы пройдемся по дворцовой галерее.

— Я бы хотела пройтись одна, — еще ласковее улыбнулась я, ощущая, как болят щеки.

— Нет, милая. Я не могу рисковать твоим здоровьем и жизнью, — сказал он и быстро, пока я еще не успела среагировать, нырнул за дверь. Сразу же раздался звук засова. Он меня запер! Сволочь. Гад!

Злость кипела, требовала выхода, но тьма по-прежнему спала. А без нее я просто девчонка, которая не имеет никаких преимуществ. Девчонка, которую можно кормить пирожными, принуждать к замужеству, сажать под замок и ограничивать ее передвижения, что мне Савар сейчас и продемонстрировал.

Я снова начала заводиться, но толку-то? Поэтому, усевшись за стол Савара и мимоходом столкнув пару стопок бумаги, я взяла в руки карандаш и принялась раскладывать все по полочкам, чтобы хоть как-то структурировать все, что я знаю. Может, до чего и додумаюсь?

А Ват Йета я все равно скоро увижу, он меня от себя надолго не отпускает. Вот тогда-то и нажалуюсь. И пусть лишают меня статуса невесты как хотят. Моя тьма нужна Дереку. Думаю, он сможет что-нибудь сделать. Ну и еще, кстати, посвятить меня в местные свадебные обряды. Бог знает, куда я еще по своему незнанию встряну?

Я чертила графики, диаграммы, составляла прогнозы и постепенно успокаивалась. Невеста, значит? Покажу я ему невесту. Сам будет счастлив стянуть с меня помолвочный булыжник. Надо только постоянно быть начеку. Этот Сав не просто так занимает место в этом своем ГУСе, и не просто так ему безоговорочно подчиняется пара десятков людей — ну, насколько я успела заметить. А значит, и расслабляться нельзя.

***

Дерек Ват Йет покачнулся, опершись на прохладную каменную стену. Перед глазами стояло помолвочное ожерелье. Закроешь глаза — и отблески никуда не деваются, издевательски переливаются и горят на тонкой нежной шейке.

В висках задолбило набатом, сердце заколотилось как безумное и болело, болело. Его разрывало от ревности, и на языке горчило желчью. Мучительно заныли зубы — их хотелось по одному вытащить щипцами, чтобы это прекратилось. Заломило кости, суставы, но самая жуткая боль засела в голове. Там тьма пыталась пробить многолетний блок, чтобы вырваться наружу, разорвать на куски Савара, расплавить помолвочное ожерелье прямо на женской шее и забрать темную себе. Ват Йет не выдержал, застонал, хватаясь пальцами за виски. Неконтролируемая горячая магия рванула по стене, срывая с нее гобелены и оставляя от них пепел.

Нужно… Что? Что ему нужно? Он ничего не понимал, не соображал. Он знал только, что ему надо в берлогу, в нору, в безопасное место. Примерно так думает раненое животное, ища покоя.

Ват Йет тяжело переступал через ступени, пару раз упал, но снова вставал.

Тьма облепила его черным коконом, будто дымкой сажи, размазалась перед глазами и билась в голове вместе с болью.

«Моё! Моя!» — визжала тьма, и Ват Йет кричал ей в ответ что-то несвязное, несогласное. Он почти ничего не соображал, помнил только, что нужно держаться, что нельзя соглашаться с тьмой и потакать ей. А зачем — этого уже не понимал.

Почти бессознательный, стонущий от боли и тьмы, которая жалила его и