Производственная система России – полный вперед! - Сергей Александрович Обозов

— пускать несколько врачей прямо в поток по скорым;

— делать в машине ЭКГ, записывать данные о пациентах прямо в машине;

— не заполнять официальное заключение по КТ, а делать по-военному коротко: КТ 0 — ничего нет, КТ 1 — легкое поражение, КТ 2 — среднее, КТ 3 — среднетяжелое, КТ 4 — тяжелое. И сразу распределять, кого куда надо. Подробности придут вслед.

Есть и еще идеи. Можно довести время цикла приема до 5 минут.

Но не надо создавать такие ситуации искусственно. Мы аккуратно передали все наработки Нижнему Новгороду, Белгороду, Петербургу и Минздраву, чтобы такое не повторялось».

Реконструкция истории заполнения двух стационаров: КБ № 119 и НМХЦ им. Пирогова

Вечером в 22.00 (14 апреля) состоялся «боевой» селектор.

На связи были два стационара Москвы — больница № 119 и центр им. Бурназяна (это наш центр, боевая комната в головном офисе ФМБА, и аналитическая группа, находящаяся в режиме удаленного доступа), и Нижний Новгород, больница ФМБА.

Этот разговор был на порядок более конструктивен. Не надо в будущем пытаться работать в удаленном режиме: ничего не будет, мы теряем свою ПСР-сущность. Важно работать лицом к лицу с заказчиком. Но при этом и не надо сразу лезть в «красную зону». По договоренности с первым вице-губернатором Санкт-Петербурга мы как раз готовим стационар к приему таковых в течение ближайших 70 дней. Мы должны сделать все до начала потока. Как только он пойдет, мы уйдем на другие задачи, мы не имеем права терять своих бойцов.

По духу разговора вчера на этом позднем вечернем селекторе я почувствовал, как работает этот русский метод — конкуренция администраторов. Все наши лидеры ПСР фактически превратились в командующих фронтами. Понятно, что не ради какого-то соревнования делается эта святая работа, но никуда не денешь русский дух. И я чувствовал, как переживали те, кто успел за день меньше сделать, когда слушали четкие внятные доклады своих коллег. И это точно является сильнейшей мотивацией для того, чтобы нагнать их сегодня.

Вот оно — построение нашей, русской модели производственной системы, оно идет прямо на наших глазах.

Кажется, могут быть первые потенциальные потери. Объясню почему. Тот самый Иван Штригель, бригаду которого я не пустил вчера в «красную зону», общался вчера в «зеленой зоне» с врачами в режиме интервьюирования, а в середине дня у четверых из этих врачей пришел положительный тест на коронавирус, то есть они больны. И есть вероятность, что, общаясь с ними, наши ребята тоже могли заразиться. Понятно, что они сейчас все равно находятся в режиме карантина, живут в отдельном общежитии, не общаясь со своими семьями, и в ближайшие две недели за ними будет установлен особый контроль.

Но тем не менее первый прецедент прямого соприкосновения с невидимым врагом состоялся.

Доклад ПСР Вероники Скворцовой и Татьяны Яковлевой в «боевой комнате» центрального офиса ФМБА. Апрель 2020

17 апреля. Страстная пятница (накануне Пасхи)

Одна интересная дилемма. Главврач больницы № 119 ФМБА, где работает бригада под руководством Ивана Штригеля, в целом выразив удовлетворенность от сотрудничества с нами, высказал сомнение, что эта культура эффективно усвоится в боевой обстановке.

«Так как мы вообще раньше о бережливых разработках ничего не знали, наверное, было бы правильно такую работу вести в спокойной обстановке, а не когда все дерганые, находятся в состоянии страха, стресса, постоянно невыспавшиеся, в постоянном дефиците времени».

И это тоже правда. И японцы бы этот тезис полностью поддержали. Однако у нас огромный опыт работы в мирное время и на стройках, и на заводах, и в больницах, и в поликлиниках, и в министерствах, и в службах занятости, и где только нет, а вот в боевой обстановке у нас опыта еще нет.

И для нас как раз интересно, как вести себя и достигать результатов в условиях стресса, дефицита времени, страшной перегруженности людей.

Интересна реакция А. С. Самойлова, главврача Центра им. Бурназяна, когда я ему рассказал о мнении руководства больницы № 119. Он заявил:

«А я не согласен. Я военный хирург и считаю, что надо искать способы применения ваших методов именно в боевой обстановке, потому что если в мирной, спокойной обстановке, даже имея потери и неэффективность, мы все равно можем спокойно найти какие-то решения, их компенсирующие, то в боевой обстановке, если не использовать эти методы, просто может произойти коллапс, и в этом смысле нет выбора».

Еще одно интересное наблюдение. Мы почувствовали, что у коллектива больницы № 119, где случилась известная (мы ее так назвали промеж себя) «Варфоломеевская ночь», не только у главврача, а у всех, кто был задействован в этом, есть какое-то тайное желание не разбирать эту ситуацию. Мы сначала не поняли почему, ведь все равно уже стране в программе «Время» показали эту ситуацию, она все равно известна. А потом оказалось, что все чувствуют себя в ней частично виноватыми и боятся, что начнут упрекать уже их.

В частности, главврач стал говорить: «Да, у меня стояло 70–80 машин скорой помощи в очереди, последние машины ждали 9 часов. Я, конечно, же мог высадить, как в N-й больнице города Москвы (не буду называть), и распределить по первому этажу, чтобы они сидели там, как сельди в бочке». Тоже показывали эти кадры по телевидению.

«Но ведь мы сейчас даже не знаем, сколько людей там перезаражалось в этой обстановке. Ведь в скорых есть больные не коронавирусом. А мы по крайней мере, пока они сидели в машинах, точно уберегли их, и они не заразились». «Конечно, вы правильно поступили, — говорили мы. — И вы не нуждаетесь в оправданиях».

Раздел 5. Наконец-то внутри «красной зоны»

— Стрельба из «синеглазок» — почему точность попадания безобразно низкая?

— Как «цифра» поможет воевать с коронавирусом?

— Зачем нужен встроенный контроль качества тем, кто принимает таблетки?

3 мая я и сам загремел в стационар с 45 %-ным поражением легких. Ну вот и случилось — я наконец-то сам внутри этой «красной зоны», куда мы никак не могли забраться. Не буду называть стационар, так как в целом благодарен, что персонал вытащил достаточно благополучно и меня, и супругу, и младшего сына, и тещу в 80 лет.

Но работа не прекращалась! Далее — некоторые наблюдения изнутри.