Грим - Анастасия Худякова

ни о чем, кроме того, что обрели прошлой ночью. Смеялись, шутили, танцевали, выпивали и снова смеялись и в какой-то момент почувствовали, словно сегодня живут чужими жизнями. Как будто они балансировали где-то на краю Вселенной, собирающей в подол причудливые созвездия, ярчайшие кометы и облака звездной пыли. Лишь однажды Роман вернулся в привычный мир, когда во время танца в толпе мелькнула чья-то растрепанная черная голова. Но, как выяснилось, она принадлежала очень рослому подростку с тонким лисьим носом.

В реальность холодного предрассветного утра днем позже Теодору и Романа резко и без предупреждения выдернул раздавшийся в темноте телефонный звонок. Теодора испуганно подскочила и увидела, что светится экран ее телефона. Роман же заснул так крепко, что долго не мог понять, снится ли ему этот отвратительный звук. Место на груди, где до сих пор покоилась голова Теодоры, теперь медленно оплетал неуютный холодок.

– Кто это? – пробормотал он, переворачиваясь на живот и натягивая на себя одеяло.

Стояла густая темнота: звезды почти исчезли, но до той поры, когда солнце позолотит воду, времени было еще много, и за окном почти ничего невозможно было рассмотреть в новолуние.

– Прости, – прошептала Теодора. – По работе. Спи.

Роман не стал сопротивляться сну и провалился в полудрему. Он видел несуществующие яркие образы, но продолжал слышать реальные звуки. Теодора взяла второе одеяло с кресла, накинула на себя и прошла в ванную.

– Я тебя разбудил, – вместо приветствия произнес строгий голос Стига Баглера, но то, что, вероятно, должно было быть вопросом, прозвучало как прискорбная констатация факта.

– Разумеется! Сейчас три часа ночи.

– Уже половина четвертого.

Теодора опустилась на узкий бортик ванны, придерживая одеяло, и вздохнула. Пол неприятно холодил босые ступни. Она прекрасно понимала, что Баглер чувствует себя паршиво из-за того, как говорил с ней в последний раз, но это был не тот момент, когда она готова была слушать и сострадать. Теодора почувствовала, как устали от недосыпа глаза, и посмотрела в зеркало над раковиной, но увидела только свой лоб и карамельного цвета плитку позади. Она терпеливо ждала, пока Баглер справится со своими языковыми и поведенческими барьерами и перейдет к сути.

– Я не хотел звонить, но у нас очень срочное дело. Меня самого выдернули с выходных. Я сейчас возвращаюсь в город. Там какой-то необычный случай. Мне понадобится консультация психотерапевта с места. В смысле, не мне лично, а… ах, черт! Ты же поняла.

– Почему так срочно? – холодно спросила Теодора, заранее прекрасно зная, чем закончится этот разговор.

– Какой-то психопат пристрелил жену на почве ревности.

– Я могу поговорить с ним после заключения под стражу.

– Это вряд ли, он застрелился после того, как сделал это.

– Тогда…

– В доме нашли еще девочку, – перебил Баглер. – Похоже, это его дочь, но пока у меня мало сведений.

Теодора ненавидела манеру Баглера договаривать самое важное только после того, как ему зададут очередной наводящий вопрос. Коммуникации не были его сильной стороной, и такой способ общения значительно помогал ему. Она встала и на этот раз вздохнула шумно, взглянула в зеркало и мысленно пожурила себя за раздражительность.

– Что произошло в том доме?

– Это нам и предстоит выяснить. Пистолет обнаружен в руке человека, застрелившего жену, выглядит все как самоубийство, не иначе. Вот только на одежде ребенка обнаружили порох. А еще она утверждает, что отец насиловал ее перед тем, как застрелить ее мать и себя самого. Короче, нужно твое заключение с места преступления.

– Это мог бы сделать судмедэксперт.

– Мог бы, наверно. Но, Теодора, девочка жива и тоже не в себе. Плюс, нужно, чтоб ты взглянула на место преступления.

Он затих. Теодора на секунду поразилась своей невнимательности, такой необычной для нее. Она хорошо понимала, что молчанием Баглер вынуждает ее согласиться.

– Я могу проехать через твой дом, мне по пути, – наконец сказал он.

– Я даже не в городе.

– Правда? – В его голосе послышалось неподдельное удивление, которое почему-то обидело ее.

– У меня тоже выходные.

– И где ты сейчас? – бесцеремонно спросил Баглер, не утруждая себя извинениями.

– Мандал.

– О, очень кстати. Я буду проезжать мимо минут через сорок-пятьдесят.

Она чуть не закричала в трубку, что он, похоже, просто издевается. Карие глаза в отражении яростно сверкнули. Баглера никогда не напрягали длинные паузы, потому что сам слишком часто был их инициатором. Он знал, Теодора раздумывает, хоть и слышал лишь тишину, пока она отвела телефон от уха и глядела на свои нахмуренные брови в зеркале. Как бы сильно ей ни хотелось остаться, в ее жизни было кое-что такое, чего она точно не могла лишиться и что не могла предать. Ее работа. Но что же?.. Откуда это чувство смятения? Откуда ощущение, что ноги приросли к холодной плитке и как только она выйдет за дверь гостиничного номера, не обретет ничего, кроме тревоги и напряжения? Теодора впервые задумалась о том, был ли выбор ее профессии продиктован искренней страстью или всего лишь жалким стремлением оправдать саму себя.

– Можешь остановиться у гостиницы «Фика»[17], – сказала она в трубку, обещая себе подумать об этом в дороге. – И дай знать, когда подъедешь. Я спущусь.

– Хорошо.

Она услышала щелчки поворотника в трубке и уже собиралась завершить звонок, но Баглер сам все еще не сделал этого. Она знала, что последует какая-то несвойственная ему фраза.

– Спасибо, Тео.

Она ничего не ответила и сбросила звонок.

* * *

Когда фары старенького «Мерседеса» Баглера высветили фасад гостиницы с поэтичным и весьма философским названием, Теодора уже стояла внизу с дорожной сумкой в руке и поджимала замерзшие пальцы ног, хоть и провела на улице не так много времени. Она кивнула Баглеру, различив его лицо сквозь лобовое стекло, и быстро коснулась собственной щеки. Ей казалось, румянец никак не сходил с ее лица. Теодора на секунду обернулась, затем спустилась по лестнице с крыльца и подошла к машине. Она положила сумку на заднее сиденье, села сама и поздоровалась, почти не глядя на Баглера.

Они уже отъехали от гостиницы, когда Роман выбежал на крыльцо, сжимая в руке забытые Теодорой перчатки. Несколько серых птиц взлетели откуда-то из-под скамейки и направились к морю цвета серого сланца в этот час. Стоя на верхней ступеньке, Роман смотрел, как где-то за морем рождается заря. Он раздумывал, что ему делать теперь: вернуться в гостиницу или пройтись вдоль берега. Но подул такой холодный ветер, что Роман отверг второй вариант и медленно побрел назад в номер.

– Так почему Мандал? У тебя здесь кто-то есть? – спросил Баглер, когда они отъехали