Измена. Вторая семья моего мужа - Каролина Шевцова

— Скоротечная, значит. — Шепчет она, глядя в окно. — Временная и как там… а, неважно. Римм, знаешь, как я узнала, что Никита в тебя влюблен?

— Из-за статьи…

— Херня, — перебивает меня Савранская. — Статья это просто… очередная подлость Белого. Ничего кроме матушкиного псевдоинфаркта и истерики свекра она нам не принесла. Потому что я и так обо всем знала. Трудно игнорировать такую новость, когда тебе о ней сообщает классный руководитель собственного сыночка. Этот дурак в восьмом классе написал сочинение о своей большой и светлой любви к маминой подруге и зачитал его перед всеми в классе.

— Как?!

— Пук. Как делает все в своей жизни — не подумав о последствиях, но уверенный что прав здесь только он. Козерог, чтоб его. Надо было писю зажать посильнее и переходить два дня, родила бы Водолея. Хотя, те тоже не сахар. Ой, короче, — она всхлипывает и закрывает ладонями лицо.

А я сижу не шелохнувшись. Про сочинение слышу впервые, никогда, даже в шутку подруга не намекала на интерес Никиты ко мне. Да и не было никакого интереса, и отношений не было, и намеков от Никиты. Какие намеки, если я самого Никиту почти не видела, потому что, стоило мне прийти в гости, он прятался в комнате, а если и показывался, то вел себя как злобный тролль. Я думала, он меня недолюбливает. Мол, прихожу тут и всем мешаю… А потом Никита подрос, стал сбегать на гулянки, и я вообще потеряла его из виду. Поступил в университет, ушел в армию и пропал. Просто исчез из моего поля зрения, если не считать проводов.

— Насть, ну это просто детская глупая шутка, — непонимающе шепчу я.

— Шутка, — кивает подруга. — Кота нашего помнишь?

— Римуса? — вспоминаю старого блохастого уличного котяру, который вдруг появился у Савранский в доме.

— Ну, Римусом он стал потом. А вначале был Риммой. Никита это чудо у мальчишек отбил и домой приволок. Неделю от меня под кроватью прятал. Потом вот… показал. Когда я наоралась и успокоилась, стала разбираться и у милой кошечки Риммы обнаружились не очень девичьи яички. Так этот дурень отказался переименовывать Римуса. Римма и хоть усрись. Потом конечно смирился, но нервов мне помотал знатно. Я все боялась, что ты в гости придешь, а тут это чудо — огромный, плешивый, с порванным ухом и слепой на один глаз — Римма. Угу.

— Может он так издевался надо много? Подростки они знаешь какие?

— Я знаю, какой мой сын. Если ему что-то втемяшится в голову, то хоть сдохни, а он не передумает. В пятнадцать заявил нам с Аркадием, что женится только на тебе. Кеша ржал, что у сына вкус хороший, а мне было не до смеха. Потому что я видела — Никита не шутит.

— Но ты могла сказать мне.

— Но ты же не сказала, — упрекает подруга. — Как там… временная история? Я тоже надеялась, что временная. Да и о чем говорить, ты с Никитой даже не пересекалась нигде, он от тебя шарахался, как черт от ладана. Ну, сказала бы я, чтобы это дало, кроме неловкости с твоей стороны? Я все ждала, что он это перерастет. Встретит какую-нибудь девочку, влюбится.

Что-то внутри меня натянулось струной и задрожало.

— И как, — я облизнула пересохшие губы, — встретил?

— Конечно. В десятом классе. Уж как я радовалась, как радовалась. Пока он не привел ее домой.

— И что было не так?

— Все так, хорошая девочка. Правда на тебя похожа как день и… второй день. Ну, с поправкой на возраст, разумеется. У меня аж мурашки по коже каждый раз, как ее видела. Но Никита был такой счастливый, что я решила не лезть.

Под ложечкой нехорошо засосало. От мысли, что Никита может быть счастлив с другой стало тошно. Это неправильное чувство, нелогичное. Я должна радоваться за то, что он мог и сможет еще найти отношения помимо меня. А вместо этого у меня кишки крутит от ревности.

— Ну, видишь, все в итоге наладилось, — говорю тихим, безжизненным голосом.

— Наладилось, как же, — смеется в ответ Настя. — Он с Катюшей года два вместе был. А потом перед выпускным расстался. Пришел ко мне белый, как бумага, только глазищи синие на лице горят и чуть не плачет. Не то, говорит. Не могу девочке мозги пудрить, если не люблю. Ну а я что сделаю? С мамой его языками поцокали, красивая пара вышла, да вот… не судьба.

— Ну, у него же были потом отношения, — медленно, будто по слогам тяну я.

— Да были, конечно. Только он уже этих девочек домой не водил и с нами не знакомил. Что-то начиналось, что-то заканчивалось. А потом на моем дне рождения Никита тебя увидел и снова крышу сорвало. Волосы сбрил, и в армию. Я сейчас это сопоставляю и понимаю, отчего он тогда бежал. Хотел повзрослеть что ли, думал, что уедет и все как-то само пройдет. Главное, он же даже о тебе никогда не спрашивал, а просто жил себе. И любил, получается.

— Получается, любил, — глупо, как робот повторяю последние слова.

Глава 35

Суть сказанного доходит до меня не сразу. Еще какое-то время в голове стучит то самое слово — любил, любил, любил.

Я повторяю его так часто, что оно теряет смысл и превращается в смешной набор букв.

Мозг зачем-то генерирует рифмы: любил — без сил — казнил — убил.

Неужели Никита действительно испытывает ко мне это? Не интерес, не желание убить скуку или хапнуть адреналина, не похоть и не юношеский бунт сделать что-то наперекор родителям? Даже не влюбленность, болезненную и острую, которую многие молодые принимают за то самое чувство.

Прикрываю рукой распахнутое горло. Хочется накрыться пледом, спрятать поглубже лицо, чтобы никто не видел моих алых от волнения щек. Зря я надела это платье, в нем я чувствую себя почти голой. Или оно здесь не причем, просто я отвыкла от этого эмоционального стриптиза. Выворачивать душу наизнанку всегда неловко. А Настя в своей исповеди дошла до самого нутра, до сердцевины, и вот теперь я сижу перед ней как есть — нараспашку. И она передо мной также.

— Ты должна была это знать, а сам он никогда не расскажет, — упрямо повторяет Савранская.

— Понимаю.

— Ни хера ты не понимаешь, — она обхватывает мою холодную руку своей, горячей и мокрой. И сжимает так сильно, что от боли меня простреливает судорога. Я смотрю на подругу и не недоумеваю, зачем она