Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу - Филип Зиглер

Хантингдона, как и многих других сельских областей Англии, заключались не только в Черной смерти и даже не в совокупном влиянии различных эпидемий. Одной из «невзгод», упомянутых в городской хартии, могло стать падение одного из местных графских домов, но более важной и долговременной причиной явился экономический упадок всей этой области и Хантингдона в частности, начавшийся задолго до нежданного удара, нанесенного чумой. Состояние здоровья жителей Хантингдона зависело от проходившей там ежегодной ярмарки, и XIV век уже мог предоставить мрачные свидетельства падения ее популярности и снижения доходов. Чума, конечно, сильно ускорила этот процесс, и в 1353 году Хантингдон обнаружил, что налоги, которые он без особых проблем мог заплатить в начале века, теперь стали слишком обременительными.

Нортхемптоншир, по-видимому, оказался среди тех английских графств, которые чума затронула в меньшей степени. Смертность среди приходских священников архидиаконства была чуть ниже 37 % – цифра, практически постоянная во всех епархиях. Только в Питерборо, еще одной из тех низинных областей, с которыми Черная смерть обошлась на удивление гуманно, этот уровень был заметно ниже среднего и составлял всего 27 %.

В Стэмфорде ситуация складывалась катастрофически. За шесть месяцев, с июля по ноябрь 1349 года, он потерял шесть епископов и больше никогда не смог вернуть себе те стимулы, которые позволили ему добиться статуса важного города. После эпидемии Черной смерти его население оставалось более-менее стабильным или даже продолжало уменьшаться. Многочисленные упоминания «пустых мест» в документах следовавших за ней лет предполагают, что прошло много времени, прежде чем ущерб, причиненный чумой, удалось восстановить.

Каноник аббатства Лестер Генри Найтон, который писал спустя некоторое время после Черной смерти, но видел катастрофу своими глазами, оставил свидетельство ущерба, причиненного чумой сельской Англии. Он писал: «В это время года по всей стране умерло огромное количество овец, так много, что только на одном поле пали более 5000 овец. Под действием чумы их трупы так разложились, что к ним не прикасались ни зверь, ни птица. С тех пор цены всех товаров сильно упали, потому что из-за страха смерти люди, видимо, потеряли интерес к богатству и мирским благам. В то время человек мог за полмарки купить лошадь, которая раньше стоила 40 шиллингов. Большой жирный бык стоил 4 шиллинга, корова – 1 шиллинг, вол – 6 пенсов, жирный валух – 4 пенса, овца – 3 пенса, ягненок – 2 пенса, большая свинья – 5 пенсов. Овцы и коровы бродили по полям без присмотра прямо среди колосящихся хлебов. Из-за нехватки людей, чтобы присматривать за ними, они умирали в неизвестных количествах прямо в живых изгородях и канавах по всей стране. Слуг и работников осталось так мало, что никто не знал, куда обратиться за помощью».

В памяти живущих никакой такой повсеместной ужасающей смертности не сохранилось, хотя Беда[104] в своем «De gestis Anglorum»[105] пишет, что во времена короля бриттов Вортигерна в живых осталось так мало людей, что некому было относить мертвых к их могилам.

«На следующую осень невозможно было собрать урожай, если не платить [работникам] по 8 пенсов в день плюс еда. Из-за этого много зерна осталось и сгнило на полях. Однако в год чумы этого зерна было так много, что никого не волновало, пропадет оно или нет».

В целом сельская местность быстро вернулась к тому, что можно считать почти нормой. Конечно, некоторые более бедные деревни не так хорошо справлялись с разорением, причиненным чумой, и с соблазнами, предлагаемыми другими, более богатыми соседями. В Уивилле, расположенном между Мелтон-Моубрей и Грэнтэм, посмертная инквизиция обнаружила «три запашки, которые мало стоят, потому что земля бедная, каменистая и после чумы из-за отсутствия арендаторов стоит необработанная». Эта деревня так никогда и не восстановилась до конца. Но, как бы там ни было, в срединных землях такие случаи были редки, и даже Найтон, известный своей мрачностью, не смог найти много такого, что неприятно поразило бы его во внешнем аспекте Лестершира с 1354 по 1355 год.

Каноник из Лестера писал: «Пугающая смертность, следуя за ходом солнца, прокатилась по всем частям королевства. В Лестере в маленьком приходе церкви Святого Леонарда умерли больше 380 человек; в приходе церкви Святого Креста умерло больше 400 прихожан; в приходе церкви Святой Маргарет – более 700. И так в каждом приходе».

Как обычно, невозможно согласовать такие цифры с тем немногим, что известно об общей численности населения.

Нет сомнения, что умерло много людей. Но самое близкое к тому, что можно назвать твердо обоснованной оценкой, предполагает, что до эпидемии Черной смерти город мог вместить не больше 3500 жителей. Трудно поверить, что цифры Найтона являются чем-то большим, чем красочным отражением арифметической бессмыслицы.

Странная особенность состоит в удивительно маленьком снижении числа налогоплательщиков в Лестере и суммы налога, уплаченного ими с 1336 по 1354 год. На первый взгляд это трудно примирить со списком умерших, который не мог быть меньше чем четверть и, вполне вероятно, составлял треть от общей численности. В связи с этим можно сделать несколько выводов. Первый и самый очевидный заключается в том, что это еще одно доказательство ошибочности оценок Найтона. Второй несколько более ценный, хотя и является всего лишь подтверждением уже отмеченного повсеместно факта, что основное бремя чумы несли бедные. Налогоплательщики, естественно, были наиболее богатой частью сообщества, и нет ничего удивительного, что среди них оказалось значительно больше выживших, чем среди их менее удачливых сограждан.

Но одного этого не достаточно, чтобы обеспечить такое невероятно быстрое восстановление. Самый интересный вывод, который можно сделать, заключается в том, что такие бумтауны, как Лестер, являвшийся центром процветающей сельскохозяйственной области и обладавший быстро растущей торговлей и промышленностью, могли стремительно восстановить свою силу, привлекая к себе не только крестьян, но и свободных людей с определенным достатком и положением. Подобный вывод уже был сделан в отношении некоторых других городов, но только в Лестере местные историки проанализировали списки новых обитателей, чтобы как можно точнее установить, откуда они приехали.

Налоговые списки Лестера в годы, следовавшие непосредственно за эпидемией Черной смерти, демонстрируют исчезновение на удивление большого числа имен давно живущих в городе людей, и еще более удивительный всплеск появления новых имен. Из 247 вновь прибывших, которые к 1354 году были достаточно состоятельными, чтобы платить налоги, 65 приехали из деревень Ратланда и Лестершира, а другие – либо не известно откуда, либо издалека. Иммигранты прибывали из Нортамберленда, Лондона, Дублина и даже из Лилля. Последние, вероятно, занимались торговлей тканями. Приведенные выше цифры подчеркивают, что в средневековой Англии наблюдалась поразительно высокая