Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу - Филип Зиглер

4 священников, 5 эсквайров, 10 слуг, 7 молодых клерков и 6 пажей, так что у него не осталось никого, кто мог бы ему прислуживать. В Маллинге он рукоположил двух аббатис, но обе почти сразу умерли, остались только 4 постриженных монахини и 4 послушницы. На одну из них епископ возложил заботу о мирянах, а на другую вопросы религии, поскольку оказалось, что невозможно найти ни одной, пригодной на роль аббатисы. <…> К нашему великому прискорбию, – продолжает монах, – чума унесла такое множество людей обоего пола, что не удавалось найти никого, кто мог бы хоронить тела. Мужчины и женщины на плечах несли собственных детей к церкви и бросали их в общую яму. От этих ям шел настолько отвратительный смрад, что никто не смел даже ходить мимо кладбищ.

В это время стала так заметна нехватка поденщиков и работников любого сорта, что более трети земель во всей области стояли заброшенными. Всех работников и квалифицированных, и нет охватил мятежный дух, с которым не мог справиться ни король, ни закон, ни правосудие…

В течение всей зимы и следующей весны старый и слабый епископ Рочестерский оставался в Троттисклиффе [его загородном поместье, расположенном между Севеноакс и Рочестером], оплакивая чудовищные изменения, которые происходили в мире. В каждом поместье его епархии разрушались строения, и едва ли можно было найти поместье, приносившее хотя бы 100 фунтов. В монастыре Рочестер истощились запасы, и братья испытывали большие трудности с получением достаточного количества еды. Дошло до того, что монахам приходилось либо самим молоть себе зерно, либо сидеть голодными. В то же время приор съедал все самое лучшее».

Хронист, вероятно, располагал многими фактами в отношении хозяйства епископа, но что касается положения дел в сельском хозяйстве Кента, а тем более «всей области», его описания далеко не такие впечатляющие. Так, ссылка на то, что «более трети земель» стояли заброшенными, лишена большой статистической значимости, как и утверждение о смерти половины или трех четвертей населения. Это, безусловно, преувеличение. Но также, безусловно, верно, что чума поспособствовала перемещению населения, которое затронуло сельскохозяйственные земли Кента, породив заброшенность и неухоженность, которые, должно быть, часто бросались в глаза.

Приорат и монастырь церкви Христа в Кентербери не сильно пострадали от эпидемии, потеряв всего четверых обитателей. Торолд Роджерс[97] приписывает это снабжению хорошей водой и эффективной дренажной системе, которая была установлена предыдущим приором. Хотя трудно согласиться с наличием непосредственной связи между бубонной чумой и чистотой питьевой воды, но тот факт, что система содержалась в чистоте и была избавлена от крыс, определенно помогал сдерживать проникновение инфекции. Удивительно, но поток паломников в Кентербери не уменьшался даже в самые худшие дни эпидемии. Можно было бы предположить, что смертности среди пилигримов и очевидной опасности путешествия во время чумы будет достаточно, чтобы отпугнуть даже самых набожных. Но, возможно, те, кто уже пережил вспышку эпидемии, хотели выразить благодарность за эту дарованную им свыше милость, а те, кому это еще предстояло, надеялись заранее накопить духовных заслуг. В любом случае маловероятно, что они добились удовлетворительного результата. Без сомнения, их решимость приветствовалась в Кентербери, поскольку каждый визитер был источником дохода, но и каждая волна вновь прибывших несла с собой свежую порцию инфекции, и даже самые корыстные горожане наверняка задавались вопросом, действительно ли эти люди одно чистое благословение?

Каким-то образом старому дряхлому епископу Рочестера Хеймо удалось выжить, в то время как все его окружение вымерло. Выше уже упоминалась давно устоявшаяся вера в то, что Черная смерть поражала сильных в самом расцвете их жизни, обходя стороной детей и стариков. Случай епископа, как все другие подобные, мог показаться подтверждением этой традиции. Но такое подтверждение не соответствует реальной статистике. Анализируя 505 посмертных инквизиций[98], профессор Расселл обнаружил, что самая высокая смертность (46 %) имела место в возрастной группе, где средний возраст колебался от 56 до 60 лет. Самые старые, то есть те, кому перевалило за 60, пострадали не так сильно, но были на втором месте по смертности, составившей 40 %. Конечно, справедливо, что процент умерших в этой группе остался бы более высоким в данный период, даже если бы Черная смерть не помогала им отправиться в мир иной. Но тем не менее смертность среди них намного выше, чем среди тех, кто находился в расцвете сил: 20 % тех, кому было от 21 до 25, 19 % тех, кому было от 26 до 30, и 28 % среди тех, кому было от 30 до 35. Однако, похоже, традиционное представление верно относительно детей. Среди детей от 6 до 10 лет умерли только 7 %, а среди тех, кому было от 11 до 15–15 %.

Согласно этим правилам, епископу повезло, что он пережил своих священников, и невероятно повезло, что пережил и своих пажей. Пережив такие опасности, епископ мог подумать, что заслужил спокойную старость. Но его ожидали новые проблемы. Даже когда самый страшный период эпидемии миновал, он обнаружил, что его священнослужители не готовы выполнять свои обязанности во вверенных им приходах, предпочитая либо предусмотрительно оставаться дома, либо бросить свою паству на произвол судьбы и удалиться туда, где им казалось безопаснее. Это явление вовсе не было чем-то характерным именно для Кента, но именно же там оно удостоилось особого внимания. Стивен Бирчингтон из Кентербери указывал на тот факт, что «в целом службы в приходских церквях прекратились и приходские священники перестали заботиться о своих приходах из страха смерти…».

Дин Рочестер в свою очередь тоже отметил упадок, охвативший страну под влиянием Черной смерти. Мы уже приводили его осуждающие слова в адрес работников, охваченных мятежным духом, но дальше было больше: «Все население или большая его часть сделалось более развращенным, более склонным ко всякому пороку, более готовым потворствовать злу и греховности, не думая ни о смерти, ни о чуме, которая только что закончилась, ни даже о собственном спасении… И так день за днем угроза, которой подвергались и души священнослужителей, и души людей, становилась все опаснее…»

Кто-то видит в Дине Рочестере ворчливого реакционера, которого обошли продвижением в церковной иерархии, разочарованного и обуреваемого темными сомнениями насчет молодого поколения. Но существует слишком много подобных сообщений, чтобы сомневаться в том, что у него имелись все основания для недовольства.

Другие графства юга не заставили себя долго ждать. В Хертфордшире самыми худшими месяцами были март и апрель. Но даже когда закончилось лето, имело место много случаев заболевания, а в 1350 году, по-видимому, произошла вторая вспышка эпидемии, но более слабая. В некоторых поместьях, где