Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу - Филип Зиглер

упали, и управляющий даже после того, как забил и засолил несколько буйволов и коров, был вынужден превратить часть владения в пастбище для новых стад.

Одним из отрицательных моментов было существенное снижение арендной платы либо из-за смерти арендаторов, либо из-за того, что условия стали настолько тяжелыми, что ее уменьшили сами лендлорды. Но, как и в большинстве поместий епископа, трудовые повинности считались важнее денежной ренты. В Фарнхеме непосредственно перед началом эпидемии наблюдался такой большой избыток рабочих рук, что оказалось сравнительно просто заполнить вакансии и собрать урожай, не привлекая большого числа специально нанятых для этого работников. Для 24 работников были даны три традиционных «урожайных обеда» общей стоимостью 9 шиллингов – цифра очень близкая к той, что была раньше. В год, когда Черная смерть свирепствовала сильнее всего, общие поступления в Фарнхеме составили 305 фунтов, а общие расходы всего – 43 фунта 5 шиллингов и 11/4 пенса.

Если бы на этом история заканчивалась, Фарнхем мог бы поздравить себя. Но хотя вирулентность чумы снизилась, болезнь была по-прежнему активна. С сентября 1349 по сентябрь 1350 года умер еще 101 арендатор. К этому времени сокращение населения должно было означать, что соотношение между домовладельцами и иждивенцами тоже уменьшилось и по меньшей мере 300 жителей деревни умерли. К концу 1350 года, особенно с учетом того, что редкие случаи заражения чумой происходили даже в последние месяцы того года, были мертвы наверняка более трети обитателей Фарнхема. В тот год 40 раз прозвучало, что никакого штрафа за умершего уплачено не будет, потому что наследовать некому.

Это означало, что дом и земля отходили лорду, – ситуация достаточно прибыльная для лендлорда в обычное время, когда множество других вилланов могли взять освободившуюся землю, но катастрофическая, когда предполагаемые арендаторы лежали в могилах. Доход от штрафов упал до 36 фунтов 15 шиллингов 10 пенсов, и только четыре головы крупного скота были получены им в качестве дани, которую лендлорд или предположительно снизил из милости, или потому, что у него уже было слишком много скота. К концу 1349 года 52 участка стояли заброшенными. 36 из них довольно быстро нашли новых арендаторов, но с оставшимися все оказалось сложнее. Все больше работы в поместье, особенно во время сбора урожая, приходилось выполнять наемным работникам, а плата за их труд в 1349 и 1350 годах резко выросла. В окрестностях практически закрылось гончарное и кирпичное производство, продажи глины и торфа упали почти до нуля. Но даже в этот год распорядитель снова продемонстрировал разумное управление, получив прибыль.

Чтобы вернуть все в норму, потребовалось несколько лет. Пришлось оказать существенное давление на арендаторов, чтобы они брали свободные участки, и в конце концов все вакансии удалось заполнить. Зарплаты больше никогда не вернулись к цифрам 1348 года, но они довольно быстро упали ниже раздутых цифр 1350-го. Рынок глины и торфа постепенно ожил. Хорошее управление, поддержка богатого и могущественного лендлорда и природная щедрость земли гарантировали, что округ Фарнхем, как и большая часть владений епископа, никогда не будет обузой. Несмотря на смерть каждого третьего обитателя, жизнь и бизнес во многом пошли как раньше. В этом Фарнхем в целом не более типичен для Англии, чем многие упомянутые выше поместья, где экономика встала, а доход сошел почти на нет. Но его стойкость была далеко не уникальной и даже не слишком редкой. Поэтому, когда хочется получить картину Англии в период эпидемии Черной смерти, важно помнить, что существовали поместья обоих типов.

Глава 9

Лондон: гигиена и средневековый город

Итак, Черная смерть добралась до ворот Лондона. По сравнению с Парижем, Веной, Брюгге или Константинополем Лондон, возможно, не казался каким-то огромным метрополисом. Действительно, с точки зрения архитектуры, живописи, общего изящества и в целом качества жизни Венеция и Флоренция были далеко впереди. Однако он являлся самым важным коммерческим и промышленным центром Англии, по меньшей мере в три раза большим, чем его ближайший соперник. А Вестминстер, расположенный сразу за его стенами, был резиденцией короля и правительства.

Лондон, по-видимому, рос быстрее и более стабильно, чем любой из его соперников. Несмотря на то что город не был включен в «Книгу судного дня», в то время в нем проживало около 15 000 или 16 000 жителей. Профессор Рассел подсчитал, что к началу XIII века эта цифра должна была удвоиться, а к 1348 году удвоиться еще раз и составить около 60 000 человек, обитавших внутри городских стен. Близлежащие деревни, теснейшим образом связанные с городом, определенно и с точки зрения распространения чумы составляли с ним части одного целого, поэтому к его населению нужно добавить еще 10 000—15 000.

В книге такого объема было бы неправильно пытаться дать глубокий, подробный анализ повседневной жизни средневекового города. Тем не менее в состоянии Лондона, как и в состоянии Парижа или Флоренции, есть то, что имеет непосредственное отношение к любому исследованию эпидемии чумы, поскольку существовали определенные черты, встроенные в паттерн лондонской жизни, которые прямо способствовали ее успешному распространению. Вероятно, наиболее существенной из них была перенаселенность. Хокклив[93] пишет об одном графе и графине, их дочери и ее наставнице, которые все спали в одной комнате. Было бы отнюдь не удивительно, что они спали еще и в одной кровати, если там вообще имелась кровать. А в домах бедных людей, где кровати являлись предметом роскоши, легко можно было найти дюжину жильцов, спавших на полу в одной комнате. В деревнях, как, впрочем, и во многих городских домах, свиньи, куры, а иногда даже лошади, коровы и овцы делили с людьми одно общее помещение. Даже если люди сознавали, что было бы желательно изолировать больного, они физически не имели такой возможности. Удивляет не то, сколько домохозяйств полностью исчезло с лица земли, а то, как много случаев, когда по меньшей мере некоторые из их обитателей выжили.

Грязь и антисанитария в этих лачугах играли, строго говоря, не столь важную роль в распространении Черной смерти. Никто не мог заразиться бубонной чумой, выпив грязную воду или вдохнув зловонный воздух. Но в то же время верно, что чуме было проще делать свое дело в организмах, ослабленных дизентерией, диареей и тысячей других природных факторов, которым особенно подвержены нечистые тела. Еще важнее, что тепло и грязь создавали идеальные условия для крыс. Причиной окончательной победы серой крысы над носителем чумы, черной крысой, стало отчасти физическое превосходство первой, но, как минимум, столь же важный вклад внесло повышение