Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу - Филип Зиглер

впитывали в каком-нибудь местном городке свой первый глоток свободы. Уикомб вернул свою силу за счет окрестных поместий, таких как Бассетбери. Наверняка по меньшей мере некоторых из пропавших арендаторов Слейдена можно было обнаружить работающими в Сент-Олбансе или Уиндовере. Теперь то, что вторая половина XIV века ознаменовала нарастающую депопуляцию сельской местности, является практически трюизмом.

Но доказать, что многие города демонстрировали соответствующий рост, было бы чрезвычайно трудно. Хотя, по крайней мере, несомненно, что многие из них смогли успешно удержать свое собственное население по отношению к населению страны в целом.

Тем временем южный зубец наступления чумы двигался по Уилтширу и Гемпширу. Как и в других областях, среди общего облака импрессионистского тумана проступают маленькие островки определенности. Вблизи Эймсбери в Даррингтоне к концу 1349 года из 41 арендатора исчезли 18. В Тидворте арендная плата совсем перестала выплачиваться. В поместьях Ист Дин и Гримстед все семеро свободных арендаторов были мертвы, и в 1350 году их земли по-прежнему пустовали.

Можно без устали перечислять мириады подобных местных деталей, каждая из которых что-то добавляет в общую картину, но мало что значит для читателя. Перегружать повествование постоянным выражением ужаса было бы утомительно. Но никакое исследование Черной смерти не будет иметь смысла без постоянного напоминания, что прежде всего это был не вопрос статистики и общественных тенденций, а шок, боль и чудовищный страх, охвативший многие миллионы людей по всей Европе. Легко говорить, что средневековый человек жил ближе к порогу смерти, чем современный, и что влияние подобного массового уничтожения было не так страшно, как в наши дни. Но ничто не готовило его к ужасам 1348 и 1349 годов. За строчками сухих цифр, за короткой фразой «потому что все арендаторы умерли» стоят бесчисленные личные трагедии, которые не становились менее болезненными от того, что такова была участь всего человечества.

Когда чума крепко взяла за горло Уилтшир, в соседнем Гемпшире было всего несколько случаев заболевания. Список назначений в приходы Гемпшира с учетом обычного перерыва от месяца до шести недель между смертью предыдущего и назначением следующего священника предполагает, что первые смерти случились в самом конце 1348 года и худшими месяцами были февраль и март 1349-го, а к концу того года все более-менее вернулось к норме.

Но за три месяца до того, как чума нанесла удар, 24 октября 1348 года Вильям Эдендон, иначе называемый Эдиндон или Эдингтон, епископ Винчестера и бывший королевский казначей, разослал всем священникам своей епархии предупреждающие приказы.

«В Риме был слышан голос, – сетовал он, – многие стоны и рыдания разносятся по разным странам земного шара. Нации, потерявшие своих детей в бездне неслыханной чумы, отказались от утешения, поскольку, как ни страшно это слышать, большие и малые города, замки и деревни, украшенные прекрасными и благородными зданиями, привыкшие радоваться выдающимся людям, их мудрости и советам, их силе и красоте их матрон и дев, в которых была всякая радость и куда люди стекались издалека за помощью, – все они уже лишились своего населения из-за бедствий той самой чумы, более жестокой, чем любой обоюдоострый меч. И в те места никто не смеет войти, но все бегут оттуда, как из логова диких зверей. Всякая радость в них исчезла, приятные звуки замолкли, и всякие знаки счастья были изгнаны. Они превратились в обиталище ужаса и всякой дикости, плодородные места без земледельцев, такие же, как пустыни, обреченные на бесплодие».

Насколько обитатели этих территорий земного рая могли узнать себя в описании Эдендона, сомнительно, но картина постигшей их судьбы определенно должна была вызвать смятение в умах читателей этих писем. Потому что дальше епископ писал:

«Как мы слышали, эта жестокая чума уже начала причинять несчастья некоторым приморским областям Англии. Нас охватывает сильнейший страх, как бы, не дай Бог, не напала эта чудовищная болезнь на какую-нибудь часть или город нашей епархии. И хотя Господь, чтобы проверить наше смирение и справедливо покарать за наши грехи, часто заставляет нас страдать, у человека нет власти судить о Божьем промысле. До сих пор нужно опасаться, что человеческое сладострастие, которое, распространившись как следствие древнего греха Адама, с молодых лет влечет ко всякому злу, теперь впало в более глубокую порочность и многочисленностью грехов справедливо вызвало Божественный гнев и наказание».

Чтобы избежать этой судьбы, епископ предписывал своему клиру увещевать паству участвовать в таинстве покаяния. По субботам, средам и пятницам следовало собираться и исполнять 7 покаянных псалмов и 15 псалмов «Песни восхождения», а также босиком с опущенной головой обходить процессией рыночную площадь или церковное кладбище с пением литании. Через три недели во время его пребывания в Эшере епископ продолжил свои поучения очередными письмами, напоминая людям, «что болезнь и преждевременная смерть часто приходит от греха и что известно, что, излечив душу, можно остановить болезнь».

Но запоздалое покаяние ничего не дало. Чума охватила Винчестерскую епархию с особой силой. 48,8 % церковных служителей умерли, хотя эта цифра была не выше, чем в любой другой епархии Англии. Одним из объяснений такой высокой смертности могло быть то, что береговая линия Гемпшира особенно уязвима для инфекций, которые переносятся морскими судами. Двумя другими наиболее пострадавшими епархиями были Эксетер и Норвич, столь же незащищенные из-за своей географии. Однако трудно сделать какой-то разумный, применимый ко всей Англии вывод, какие же факторы делали ту или иную область удобной мишенью для чумы. В одном регионе сильнее страдала холмистая местность, в другом – равнина. Низинные болота Восточной Англии отделались легко, в то время как долины Северна и Темзы были опустошены. Сильно пострадало побережье Гемпшира, а с Кентом Черная смерть обошлась сравнительно мягко. Безопасных мест не существовало, но, казалось, определить, насколько то или иное графство подвержено этой напасти, можно было только после того, как чума приходила и уходила.

В Кроули население сократилось с 400 человек в 1307 году до 180 в 1673-м. До 400 человек оно смогло вырасти только к 1851 году. Конечно, не одна лишь Черная смерть была причиной того, что наверняка представляло собой длительный процесс депопуляции. Но быстрые изменения в способах, используемых для обработки земли в дворянских поместьях (особенно в том, что касается количества еженедельных рабочих), последовавшие сразу за эпидемией, показывают, насколько сильно она повлияла на наличие свободной рабочей силы. До 1349 года управляющий Кроули от имени его лендлорда епископа Винчестерского счастливо получал «плату за ежегодное признание», иными словами, плату, вносимую вилланами за привилегию находиться за пределами поместья, к которому они принадлежали. В последующие годы такая плата больше не собиралась. В