Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу - Филип Зиглер

000. Цифры свыше 50 000 тоже часто обсуждались. Однако все эти общие цифры кажутся необоснованно большими, если рассматривать их в сравнении с численностью населения в 60 000 или 70 000. Церковные регистры, которые могли бы дать более точную оценку, не сохранились. Но существующая отрывочная информация, например, то, что три из семи бенефиций, выделенных Вестминстерскому аббатству, оказались вакантны весной и летом 1349 года, как и оба из дарованных аббатству Сент-Олбанс, предполагает, что количество смертей в Лондоне было более-менее таким же, как в других городах. Определенно нет причин думать, что он пострадал меньше. Общее число в диапазоне от 20 000 до 30 000 умерших – вероятно, ближе к верхней границе – было бы достаточно точной оценкой, если не будет обнаружен какой-то новый источник статистических данных.

Несмотря на то что, как и везде, бедные страдали больше, было достаточно много смертей и среди богатых и влиятельных, демонстрировавших, что от чумы не защищен никто. Джон Стратфорд, архиепископ Кентерберийский, умер в своем поместье в Мейфилде в августе 1348 года. Весьма вероятно, он не был жертвой чумы, но таких сомнений нет относительно его преемника, канцлера Джона Оффорда, который умер в мае 1349-го в Вестминстере, не успев пройти обряд интронизации. Затем Климент VI назначил крупного ученого Томаса Бредвардина, но тот, в свою очередь, умер в лондонском дворце епископа Рочестера 26 августа 1349 года. Бывший канцлер Роберт Буршье умер от чумы в Лондоне, а один из его преемников, Роберт Сэдингтон, умер в 1350 году по неизвестной причине. Королевская семья, по-видимому, избежала проблем, единственной утратой стала дочь короля Джоан, которая умерла в Бордо на пути в Португалию. Однако королевский хирург Роджер де Хейтон умер 13 мая 1349 года. Тяжелые утраты понесли видные деятели Сити. Все восемь смотрителей «Компании ножовщиков» умерли до конца 1349 года. Точно так же шесть смотрителей «Компании шляпников» скончались до 7 июля 1350 года, а четверо смотрителей «Компании ювелиров» – в 1349-м.

Великое Вестминстерское аббатство не стало исключением. Его воинственный аббат Симон де Бирчестон, которого за двадцать лет до этого обвиняли в нападении на королевского каменщика, нашел убежище в своем сельском доме в Хемпстеде, но, несмотря на все предосторожности, стал одной из первых жертв. За ним в могилу последовали 27 монахов. Большая черная плита в южной галерее аббатства, вероятно, установлена в память их смерти, и, возможно даже, под ней покоятся их останки. К маю Симон Лэнгем, назначенный приором всего за месяц до этого, остался единственным монахом, способным управлять монастырем.

Многочисленные смерти в сельской местности и естественное нежелание перевозчиков рисковать поездкой в лондонский ад означали, что регулярные поставки еды часто срывались. Черная смерть не допустила голода за счет стремительного и существенного снижения спроса, но у обитателей Лондона часто возникали трудности с тем, куда пойти за очередным куском хлеба. Многие лондонцы в поисках еды отправлялись в соседние деревни и таким образом распространяли чуму среди тех, кто в надежде избежать ее жертвовал прибыльным городским рынком.

Лондон выжил. Впрочем, он, вероятно, восстановился за то же время, что и любой другой город Англии. В 1377 году население самого города составляло всего около 35 000 человек, но это было после новых наплывов чумы, к тому же эта цифра не учитывает роста населения ближайших окрестностей. А в Лондоне продолжала вестись вся канцелярская и казначейская работа, и он был мощным магнитом – не существовало ни одного города, где виллан, стремившийся скрыться от глаз мстительного лорда, мог бы спрятаться надежнее, чем в столице. Доктор Крейтон, вероятно, заходит слишком далеко, когда говорит, что мы можем быть уверены «из всего последующего опыта, что пустоты, оставленные эпидемией, в течение двух-трех лет были заполнены притоком людей из провинций и из-за границы», но вполне возможно, что даже в такой короткий срок многое из того, что было потеряно, удалось восстановить.

И все же отметина, оставленная Черной смертью, перестала быть заметна только в новых столетиях. Резкое падение моральных норм, которое в годы, последовавшие за эпидемией Черной смерти, стало заметно во многих местах Европы, нигде не было таким вопиющим, как в Лондоне. Обвинения в деградации повторялись раз за разом в течение многих веков, но на этот раз для них, возможно, имелось больше оснований, чем обычно. Найтон сообщал, что город наводнили преступники, Джон Ридинг говорил об огромном росте количества преступлений, особенно это касалось преступлений, связанных со святотатством. С этого времени в глазах остальных англичан город начал пользоваться сомнительной репутацией вместилища богатства и вместе с тем порока, города возможностей, но возможностей заработать как состояние, так и проклятие. Уолсингем решительно осуждал лондонцев: «Из всех людей они самые гордые, высокомерные и жадные, не верующие в Бога, не верующие в древний обычай». Те, кто жил в больших городах, традиционно считались более жесткими, более изощренными и более хищными, чем их сельские братья, но лондонцы определенно приобрели свою репутацию трудным путем, и, вероятно, им потребовался долгий путь, чтобы удостоиться ее. Любому городу, который страдает, как страдал Лондон, и быстро восстанавливается до еще большего процветания, можно простить определенное грехопадение в годы восстановления.

Глава 10

Сассекс, Кент и восточная Англия

Сассекс и Кент подверглись осаде со всех сторон: Черная смерть надвигалась на них с запада, распространялась на юг со стороны Лондона и, помимо этого, проникала через полдюжины портов Канала. В Сассексе отсутствие епископальных регистров делает любое обобщение затруднительным. Некоторые детали, выбранные более-менее случайным образом, показывают, что в этом графстве эпидемия прошла не легче, чем в соседних. В приорате Мичерхем из 13 монашеских братств выжили только 5. Всего за десять лет до этого аббат из Баттла добился разрешения укрепить свое аббатство, но ни ров, ни стены не смогли спасти его от чумы, которая унесла и самого аббата, и более половины монахов. В Эплдреме, расположенном на самой границе с Гемпширом, количество местных жнецов сократилось с 234 до 168, то есть на 28 %; в Уортлинге, расположенном на прямо противоположной окраине графства, в марте 1349 года скончались 12 фрименов и вилланов, а в октябре умерли еще 60, 25 из которых не оставили наследников.

В Кенте, к счастью, сохранился рассказ монаха из Рочестера Вильяма из Дина, одного из немногих английских хронистов, оставивших описание событий тех дней, отличавшееся живостью, характерной для его континентальных коллег. Он писал:

«В этом году на земле Англии бушевал мор невиданной доселе силы. Епископ Рочестера, державший совсем небольшое хозяйство, потерял