Две Ольги Чеховы. Две судьбы. Книга 2. Ольга Константиновна - Татьяна Васильевна Бронзова

Вот он и нервничает. Считает, что его здесь затирают. Требует себе больше внимания, больше ролей… Затребовал Гаева в очередь со Станиславским играть в «Вишневом саде», выторговал роль царя Федора в «Царе Федоре Иоанновиче»… Представляешь, каково было Москвину, когда состоялась эта премьера Качалова в Загребе? Он даже смотреть не пошел. Говорил, что как будто у него кусок сердца вырвали! А теперь ему контора сообщила, что в Париже он будет играть с Качаловым в очередь. Москвин ужасно страдает.

– Представляю. Ведь он Мише так и не дал сыграть царя Федора, когда болел. С температурой под сорок градусов в театр примчался. А теперь…

– Вот-вот! А настраивает Качалова Литовцева. Я в этом просто уверена. Хоть я с ней и в приятельских отношениях, но в этой поездке она ужасно злая. Вероятно, ее тоже задевает то, что тут не ее муж главный, а потому и она не в фаворе!

– Много там у вас неприятного…

– Много. Это я тебе только малую часть рассказала. И при всем этом наш театр считается «интеллигентным». Но я тебе скажу, что на это звание он мог претендовать только до революции. Сейчас же… Да что говорить, – махнула рукой Ольга Леонардовна и поднялась с дивана. – Ладно, дорогая. Пойду я. Завтра поезд с утра. Ты же не сможешь меня проводить?

– Не смогу. К семи утра уже должна быть на студии. Счастливо тебе! – обняла тетушку племянница. – Желаю успешных гастролей в Париже и в Америке! Пиши.

Тетя Оля покинула Германию, а Оленька, заканчивая съемки в фильме режиссера Уильяма Карфиоля, сразу же получила приглашение на роль Норы в фильме Фиртеля «Кукольный дом» по пьесе Ибсена. Сыграть такую роль мечтала каждая актриса. Ее карьера просто бежала в гору.

Получилось у нее и продать одному из продюсеров Лёвушкин фокстрот. Мало того, что тот купил его для фильма, он еще и устроил включение его в сборник фокстротов для продажи в нотном магазине. Лёвушка получил за все это очень неплохие деньги, и Оля радовалась, что финансово все же смогла помочь брату. Мучило ее только то, что теперь она должна была помогать ему еще и в другом, и это другое было совсем не столь приятным делом.

Глава восьмая

Если раньше Ольга в основном избегала встреч с эмигрантами из России, то теперь она уже редко отказывалась от приглашений участвовать в той или иной вечеринке, прислушивалась к разговорам и, что раньше было ей совсем несвойственно, интересовалась политикой. Так она узнала, что в Германии уже два года, как образована нацистская национал-социалистическая партия, которая выступала за устранение власти олигархии, за укрепление чистой арийской нации как главенствующей в стране и за полное неприятие евреев как вообще ненужного на земле народа. Партия эта набирала силу и разрасталась по всей Германии. Такое положение вещей волновало многих эмигрантов. Во-первых, от этой партии пахло революцией, и даже в ее названии «социалистическая» уже слышалась эта угроза, а во-вторых, среди эмигрантов из России было довольно много евреев.

– Не понимаю, куда смотрит немецкое правительство? – говорил один из них в холле ресторана гостиницы «Бристоль» на приеме, устроенном по поводу приезда из Парижа главы так называемого «русского политического совещания» князя Георгия Евгеньевича Львова.

Князь был когда-то в России депутатом Первой Государственной думы, после Февральской революции недолго возглавлял Временное правительство, затем передал правление Керенскому и после Октябрьского переворота эмигрировал в Париж. Недавно ему исполнилось шестьдесят четыре года, но он все еще надеялся не только увидеть в ближайшее время свою Родину свободной от большевиков, но и принять деятельное участие в ее восстановлении. Сейчас князь Георгий Евгеньевич Львов прибыл в Берлин для встречи с руководителями эмигрантской сети контрреволюционных сил в Германии, чтобы вместе с ними обсудить дальнейшие совместные действия.

– Я тоже не понимаю, как германское правительство попустительствует этой социалистической партии Гитлера, – высказался седой представительный человек с военной выправкой. – Уверен, что всех этих социалистов надо в корне истреблять, как зловредных насекомых. Вот наш государь был сердобольным человеком, не задавил их вовремя, и нет теперь России. Если местное правительство не одумается, то и Германия исчезнет.

– Вы совершенно напрасно беспокоитесь, Валерий Романович, – возразил ему пухлый мужчина в дорогом темно-синем костюме и с бабочкой на шее. – Знаю абсолютно точно, что гитлеровские социалисты все как один антикоммунисты. Гитлер резко выступает против коммунистической партии Германии, вплоть до ее уничтожения.

Ольга огляделась. Князь Львов стоял в другом конце холла, окруженный небольшой кучкой мужчин. Интересно, о чем они там говорят? Да и вообще, зачем он приехал из Парижа? Почему ему устроили такой богатый прием? Ольга направилась в сторону заинтересовавшей ее группы и вдруг увидела там графа Соколовского. Какая удача! Именно он и познакомит ее с Львовым. Граф стоял к ней спиной.

– Борис, – сказала она, тронув его за рукав.

Соколовский оглянулся и ахнул.

– Оля? Вот не ожидал, что встречу тебя здесь, – произнес он. – Господа, позвольте представить вам актрису Ольгу Чехову, племянницу Антона Павловича, ученицу самого Станиславского, а теперь нашу несравненную фею, прославляющую немецкое киноискусство.

– Браво, браво! – восхищенно поцеловал ей руку один из мужчин, стоявших рядом с Соколовским. – Видел ваш фильм «Пляска смерти». Чудесная игра! И фильм хороший. Сущность большевиков там показана очень правдоподобно. Они воистину самое страшное зло на земле!

– Пришлось ли вам, милое создание, самой столкнуться с новой властью? – спросил князь Львов, разглядывая ее внимательными и совсем не старческими глазами. – Или вы покинули Россию раньше их нашествия?

– К великому сожалению, мне удалось покинуть Москву только в августе 1920 года. Так что я много что успела пережить. Спасала меня от всего только работа в Художественном театре. Только там можно было хоть ненадолго забыться во время спектакля.

– Сейчас они в Париже, – сказал князь Львов. – Я смотрел «Вишневый сад». В наше время спектакль особенно больно воспринимается. В конце как будто не сад рубят, а тебя разрубают на куски. Многие плачут в зале. Когда-то, еще до революции, я ходил на все их спектакли во время гастролей в Петербурге, но вас, я, кстати, что-то не припомню…

– Как раз до семнадцатого года я лишь еще училась в студии Станиславского, – улыбаясь, врала Ольга. – Ну а после революции гастролей в Петербург уже не было.

– Много чего уже не было с этого семнадцатого года, – тяжело вздохнул среднего возраста мужчина во френче. – Вы просто как дыхание того старого доброго мира, милая Ольга. Москва… Художественный театр… Как это теперь далеко! Неужели, господа, мы так и не