Две Ольги Чеховы. Две судьбы. Книга 2. Ольга Константиновна - Татьяна Васильевна Бронзова

Лора и ее жених пришли в полный восторг от общения с Лёвушкой, и граф Соколовский с этого же дня стал его закадычным другом. Он представил его в редакции русского журнала, в котором работал сам, и самое главное, в один из вечеров привел-таки его в дом графа Алексея Толстого. Гостей было много. В основном это были русские писатели-эмигранты, журналисты и критики. Назвавшись в этом обществе молодым композитором, желающим познать новые современные тенденции в музыке Запада, Лёвушка сумел поставить себя так, что каждый из присутствующих посчитал его своим человеком. Его наперебой стали приглашать в свои дома, и он только успевал записывать адреса и номера телефонов, приговаривая: «Я сейчас уеду на лечение во Фрайбург, но буду часто наведываться в Берлин. Обязательно позвоню. Мне очень будет интересно познакомиться с вами поближе». Толстой также не обошел своим вниманием приятного молодого человека с обезоруживающей улыбкой.

– А приходите-ка вы, дорогой мой, ко мне завтра, – сказал он. – Посидим вдвоем. Поболтаем. Мне очень интересно, что вы расскажете о России. Как там сейчас?

Лёвушка пришел. Они сидели в гостиной за небольшим столиком около дивана, пили водку, закусывали квашеной капустой, дымящейся картошечкой, поджаренной на свином сале, солеными огурцами и совершенно дивной, чуть просоленной селедкой.

– У вас, Алексей Николаевич, закусочка – и та по-русски, – заметил Лёвушка, с аппетитом поглощая эту нехитрую еду.

– Именно что по-русски. Я и пишу по-русски. А кто меня тут читает? Кучка эмигрантов? – с чувством горечи говорил Толстой, опрокинув в себя стопку водки. – Истинный писатель не может творить вне своей Родины. Вот наша эмиграция обвиняет меня в предательстве за работу в сменовеховской газете «Накануне». Они решили, что раз газета поддерживает развитие нэпа в Советской России, то, значит, она финансируется из Москвы! Идиоты! Не понимают, что эта новая экономическая политика довольно быстро и приведет страну к благоденствию…

– Вы правы. И ваша статья – это замечательный документ, выражающий подлинный патриотизм русского человека. И хочу вам сказать, что, прочтя ее, я сразу понял, что автор желает только одного – возрождения любимой отчизны.

– Вот-вот! – воскликнул Толстой. – Именно ее возрождения. А эти недоумки выливают на меня помои. А я верую, что очень скоро вместе с нэпом Россия придет и к торжеству демократии. Французы скинули своих королей – и смотрите, как прекрасно живут. Вот и Россия скоро придет к тому же. Вы, Лев Константинович, даже не представляете, как же мне хочется съездить домой!

– А что, если вам не просто съездить туда, а вернуться? Там жить? Там печататься?

– Нет-нет. Пока не готов. Боязно. У меня семья, да и, если честно, не всё еще я принимаю однозначно, что там делается. Но… в мечтах я там! Россия – моя боль.

Так уже за первую неделю своего пребывания в Берлине Лёвушка наработал многое по первому своему заданию, о чем и сделал донесение в Москву: «…Алексей Толстой не против съездить и посмотреть, как живется в России. Думаю, что надо лишь слегка надавить на писателя, чтобы ему захотелось не только повидать Родину, но и там остаться. Если он будет знать, что будет издаваться и жить вместе с семьей соответственно своим запросам, он поедет. А жить он привык с размахом…»

Итак, первое задание продвигалось, а вот как выйти на эмигрантов, готовящих контрреволюцию? Пока это не получалось. Среди людей искусства таких вроде бы не было. Для этого надо было выйти на другой уровень эмиграции. И еще мучил Лёвушку вопрос о вербовке сестры. Как это лучше сделать?

После недели пребывания в Берлине Лёвушка уехал во Фрайбург. Пора было и «лечиться», чтобы не вызывать никаких подозрений.

⁂

В первый же воскресный день после отъезда брата Олечка собралась навестить его. Чтобы быть во Фрайбурге воскресным утром, надо было выехать вечерним девятичасовым в субботу. Расстояние между городами было большим. Целых восемьсот пять километров. Ольга еще никогда там не бывала, хотя и много слышала об этом знаменитом курорте, считающимся самым лучшим в Европе. И все из-за высококонцентрированных углекислотных термальных источников. Туда ехали больные со всего мира лечить позвоночник, сердечно-сосудистые заболевания, нарушения опорно-двигательного аппарата… Кроме того, город был основан в начале второго века и потому был интересен не только для больных, но и для туристов.

На всё про всё у Ольги был лишь один день, так как в понедельник с утра она должна была быть уже на студии, но всё равно Ольга надеялась за этот день увидеть и сохранившийся древний готический Фрайбургский кафедральный собор, и побродить с братом по старинным улочкам, и посидеть в каком-нибудь ресторанчике у горной реки.

Место в спальном вагоне у нее было заказано еще три дня назад. Ночь прошла быстро, и рано утром она уже выходила в этом самом южном городе Германии в прекрасном настроении.

Было начало октября. Стояла теплая осенняя погода. Небо, нежно-голубого цвета, казалось невероятно глубоким. Лишь редкие белые облачка, похожие на маленьких кудрявых барашков, тихо проплывали в северную сторону. Солнце пригревало так сильно, что Ольга сняла кардиган и пожалела, что не надела более легкое платье. Выйдя на площадь у вокзала, она наняла машину и вскоре уже была у ворот санатория.

Не торопясь шла она по липовой аллее к старинному зданию, расположенному в глубине парка. Здание это с остроконечными башенками наверху скорее напоминало средневековый замок, чем лечебное заведение. Ольга зашла в вестибюль.

– Не подскажете, в каком номере остановился Лев Книппер? – спросила она на рецепции.

– Минуточку, фройляйн, – стал рыться в своих записях служащий. – Вот. Лев Книппер. Триста пятнадцатая комната. Это на третьем этаже, последний номер по коридору. Лифта у нас нет.

– Спасибо. Ничего страшного.

Лестница была широкая, массивная. Оля легко поднялась по пологим ступеням на третий этаж и прошла до конца коридора.

– Какой у тебя шикарный номер, – воскликнула она, войдя в апартаменты брата и целуя его в щеку. – А вот и обещанный рояль для маэстро! Ты тут никому не мешаешь своей игрой?

– Нет. Номер, как видишь, стоит особняком от других. Хочешь, сыграю тебе свое последнее сочинение?

– Прямо-таки последнее? – засмеялась Ольга.

– А что ты думаешь? Я за эту неделю уже три опуса сочинил!

– Ну ты просто быстросочинялкин какой-то! Хорошо, сыграй последнее.

Выслушав то, что Лёвушка ей сыграл, Ольга лишь пожала плечами.

– Вероятно, это что-то авангардное. А ты пишешь нормальную музыку?

– Редко. Но кое-что есть. Фокстрот, например. Сыграть?

– Давай!

Как только брат заиграл, Ольга тут же стала слегка приплясывать около него.

– Прелестно. Чудный фокстрот!