Две Ольги Чеховы. Две судьбы. Книга 2. Ольга Константиновна - Татьяна Васильевна Бронзова

– Похороните мужа и перебирайтесь. И предупреждаю, лучше не заставляйте меня делать это силой, – пригрозил он.

– Но ведь туда не поместится моя мебель? – робко возразила Софья Владимировна.

– Мебель ваша мне нравится. Можете оставить. Не возражаю.

Софья Владимировна, дворянка по происхождению, начавшая работать сразу после окончания гимназии учительницей младших классов, так как ее семья очень рано разорилась, была женщиной интеллигентной и противостоять натиску грубой силы не могла. А где она могла сейчас найти справедливость? Где могла она найти управу на этого милиционера? Да нигде! Она это очень хорошо понимала. Придется ей все же переезжать в ту каморку, в которой когда-то жила ее кухарка. Но даже не это страшило ее сейчас больше всего. Потеря всех самых близких людей и полное одиночество впереди – вот что мучило Софью Владимировну, вот что не давало ей покоя.

– А переезжайте к нам насовсем, – неожиданно предложила ей Ольга. – Нас сейчас в квартире много, но мы поместимся. Все поместимся.

– Правда? – расчувствовалась вдова.

«Какой же Ольга добрый, прекрасный человек, – подумала она. – А ведь Иван и все другие Чеховы были в свое время категорически против женитьбы Антона. Не понимали ее сущности. Один Антон Павлович понимал!»

Так в квартире появился еще один человек. Все приняли вдову радушно, с пониманием, и Софья Владимировна была счастлива. Здесь она разом забыла об одиночестве, активно включившись в воспитание двух малышек, и почти всю свою небольшую зарплату, которую получала в начальной школе для девочек, приносила в общий семейный котел. А как же иначе?

Маша же на похороны брата из Ялты не приехала. Элементарно не было денег. Конечно, были в летнее время еще и заботы по саду, и дела по музею Антона, который она устроила в их ялтинском доме, но главным препятствием Машиному присутствию на прощании с братом было все-таки отсутствие на это средств. А ведь в шкафу у Ольги Леонардовны была припрятана для нее приличная сумма тех процентов, что скопились во время показа пьес Чехова на Западе. И это были не рубли! Сумма была в немецких марках! В Советской России они тогда ценились очень высоко. Послать их почтой было невозможно! Ольга упорно искала возможность передать их золовке, но для этого нужен был очень надежный человек!

– Завтра в Крым отправляется брат поэта Мандельштама, Евгений Эмильевич Мандельштам, – как-то сказал ей Немирович-Данченко. – Сегодня вечером он зайдет к тебе. Я дам ему адрес. Не сомневайся. На него можно положиться.

Так Ольга познакомилась с очень интересным человеком и отправила Маше деньги с сопроводительной запиской: «…Посылаю тебе 3000 марок в счет авторских… Марками у меня только 2500, остальное прилагаю „лимонами“…» Так в то время называли инфляционные советские рубли со множеством нулей. Все тогда были в России миллионерами.

Мария Павловна, получив деньги, тоже в который уже раз подумала: «А мы-то с матерью, глупые, были так против женитьбы Антона. А что бы я теперь делала без Ольги?» Все прежние претензии к своей золовке и все их совместные неурядицы она уже не помнила. В лице Ольги после смерти Антона она обрела лишь верного друга и родного, близкого человека.

Глава четвертая

Как только качаловская группа, хоть и не в полном составе, но все же вернулась в мае 1922 года домой, в Москве тут же стали организовываться официальные гастроли Первой студии Художественного театра за рубеж. И после всех формальностей, 24 июня спектаклем «Сверчок на печи» эти гастроли были открыты в Риге, затем у них были выступления в Таллине, Вене… А из Вены труппа переехала в Берлин.

Ольга только что вернулась после съемки, переоделась и уже направилась было в ванную, стремясь успеть помыться горячей водой, которую отключали после одиннадцати часов вечера, когда неожиданно раздался звонок в дверь. Кто бы это мог быть? Так поздно?

– Кто? – спросила она.

– Оля? Это я.

Ольга услышала до боли знакомый голос и сразу распахнула дверь.

– Миша!

Перед ней стоял ее бывший. Такой же обаятельно улыбающийся.

– Проходи.

– Да я ненадолго, – сказал он. – Прибыли только что. Вот заскочил пригласить тебя на завтрашний спектакль, а то с утра будет некогда.

– А как там в Москве наша Адочка? Ты видишься с ней?

– Нечасто, но иногда Лулу привозит ее ко мне, оставляет, и мы проводим вместе весь день.

– На весь день? А как наша дочь воспринимает твою Ксению?

– Нормально.

– А тебя?

– Всегда обнимает. Целует. У нас с Адочкой очень хорошие отношения. Я рассказываю ей сказки… Сочиняю на ходу, и они ей очень нравятся. Порой она в очередной свой приезд просит меня повторить какую-нибудь из них, я же, конечно, ничего не помню и сочиняю новую, а она смеется: «Нет, папа, неправильно. Надо так…» и начинает сама мне ее рассказывать. Помнит! Представляешь, какая память? А еще я научил ее играть в шахматы… Она у нас очень умненькая растет. Умненькая и красивая.

– Я очень-очень скучаю без нее, – прослезилась Ольга. – Два года уже не видела!

За то время, что студийцы были в Берлине, Ольга пересмотрела все их спектакли, и ее Миша был номером один во всех. Как он выдерживал такую ежевечернюю нагрузку, можно было только гадать. И в каждой роли невероятный успех! Ее Мишу весь Берлин превозносил до небес! Может, она зря его бросила? Нет-нет! Конечно, не зря. Он, конечно, актер, что называется, самой высшей пробы, возможно, даже и гений, но только нельзя было ей глотать больше эту огромную порцию унижений, что она от него терпела. Она тоже кое-чего и сама стоит! Она ему еще докажет, кого он потерял в ее лице!

Закончив свои триумфальные выступления в Германии, труппа уезжала в Прагу, а затем возвращалась в Москву. И на протяжении всего турне, во всех странах, как зрители, так и пресса особенно отмечали Михаила Чехова. «Его игра не поддается описанию, – писали рецензенты. – Невозможно выразить словами…». «…Огромный, поражающий талант этого артиста стал откровением для европейской публики…»

⁂

Большевистский режим очень хотел нормализовать свои отношения с Западом и Америкой, и в Политбюро было решено начать эту нормализацию с культуры. Тем более что такого уровня театра, как Художественный, в мире еще нигде не было. Это уже доказала и качаловская группа, и гастроли Первой студии с Мишей Чеховым, так почему бы и самому театру не поехать в официальное мировое турне? Да-да. Именно официальное, чтобы валюта шла в казну молодого Советского государства. И вот теперь уже самая сильная