Две Ольги Чеховы. Две судьбы. Книга 2. Ольга Константиновна - Татьяна Васильевна Бронзова

Станиславского, она же помощник режиссера – Рипсимэ Карповна Таманцева, ну и молоденькая Ольга Сергеевна Бокшанская. Она вообще-то личный секретарь Немировича, но поехала на весь год с нами, бросив его одного в Москве. Нехорошо это.

– Напрасно ты. Говорит, у нее в Берлине родители, потому и поехала, а так ни за что бы одного Немировича в Москве не оставила.

– Ну, не знаю, – нервно передернула плечами тетя Оля. – Она тут печатает роли, документы, занимается финансами вместе с Подгорным и антрепренером Леонидовым… Ходят слухи, что эта контора приписывает себе больше, чем платит даже ведущим актерам. Не утверждаю, но…слухи ходят. Но это я так… Только между нами. Идет?

– Идет!

– А Бокшанскую актеры кличут между собой еще и Пименом. Всё в подробностях описывает Немировичу. Недавно Владимир Иванович прислал на труппу письмо с возмущением об общем пьянстве и отчитывал Фаину Шевченко, что она в пьяном угаре била палкой пьяного Бакшеева. А откуда ему все это известно? Все как один уверены, что от Ольги Сергеевны. Она ему чуть ли не каждый день письма отсылает.

– А ты? – усмехнулся Лёвушка.

– Что я?

– Пишешь Немировичу?

– Конечно, пишу. Но я пишу исключительно о творческих процессах. Никаких бытовых сцен. Ох, как мне надоел Берлин. Скорей бы в Париж! Я Париж люблю.

Но до отъезда в Париж еще были успешные гастроли в Праге, затем в Загребе, и только потом труппа снова вернулась в Берлин, чтобы уже здесь сесть в поезд и отправиться наконец-то в этот столь долгожданный город. Никто толком даже и не распаковывался, ожидая дня выезда. Но вдруг всё застопорилось. Совершенно неожиданно Франция отказала в визах! Это был жестокий удар для всех!

– Дипломатические отношения с Францией довольно шаткие, а Художественный театр сейчас официальный представитель Советской России, – объяснял всем антрепренер Леонидов. – Надеюсь, что в скором времени вопрос все же разрешится положительно.

Бедный Леонид Давыдович метался, договаривался, нервничал. Ведь у него были подписаны контракты с французскими продюсерами, которые уже расклеили афиши по городу и продавали билеты. На кону у Леонидова были не только деньги, но и его личный престиж на Западе! Но буквально за день до намеченного отъезда всё наконец-то утряслось. Министерство иностранных дел Франции уступило желанию парижан увидеть Художественный театр во главе с самим Станиславским.

⁂

– Ну, дорогая моя, – заехала Ольга Леонардовна накануне отъезда попрощаться с племянницей, – теперь уже расстаемся надолго. Из Парижа мы в конце декабря уплывем, дай бог, в Америку. Ничего о ней толком не знаю. И любопытно, и тревожно.

– Долгое путешествие на корабле не пугает?

– Нет. Я нормально переношу качку. Волнует только то, как эта Америка воспримет наши спектакли, – ответила тетя, удобно устроившись в крохотной Олиной гостиной с чашечкой кофе. – А вот морально я уже так устала за эти месяцы, что хотела бы хоть недельку ото всех отдохнуть. Никого не видеть. Атмосфера в труппе чудовищная. Кстати, когда мы ездили с качаловской группой, у нас такого не было. А сейчас… Столько интриг!

– Каких интриг? – загорелись от любопытства глаза племянницы.

– Ладно, я уж с тобой поделюсь немного, очищу душу, но только ты никому не передавай. Хорошо? – спросила актриса. – У нас в театре есть правило: не выносить что-либо творящееся в нем за его пределы.

– Клянусь, тетушка, буду молчать, как рыба!

– Ну хорошо. Только тебе как близкой родственнице, – сказала Ольга Леонардовна, которой явно хотелось поделиться с кем-нибудь тем негодованием, которое творилось в ее душе против всех выкрутасов некоторых актеров. – Так вот, Коренева тут недавно устроила истерику по поводу своей оплаты за спектакли. Рыдала в дирекции, кричала, что ее унижают, сравняв по оплате с молодежью, требовала, чтобы ей платили столько же, сколько и мне, Книппер-Чеховой! Представляешь? Но ее быстро поставили на место. И знаешь как? Доложили обо всем Константину Сергеевичу. А тот вызвал ее к себе и говорит: «Вообще-то я легко могу вызвать из Москвы взамен вас и другую актрису, коли вас тут что-то не устраивает. Вызвать?» Она испугалась и смирилась. Но это еще не всё! На днях наша красавица Аллочка Тарасова узнала, что в Париже не она будет играть «Вишневый сад», а как раз эта Коренева, которая когда-то играла Варю. Что тут началось! Аллочка кричала, что она одна играла эту роль весь Берлин, Прагу и Загреб, и почему это в Париже ее роль отдают вдруг Кореневой, и может, тогда она вообще не нужна в поездке… А ведь прекрасно знает, что на ней лежит уже большая нагрузка по другим спектаклям! В общем, крику было много. Тарасова оказалась не так и проста, как казалась, но роль Вари все же будет играть в Париже Коренева.

– Почему?

– Потому что шестидесятилетняя Лилина решила играть в Париже сама семнадцатилетнюю Аню! Ты можешь себе представить, как она выглядела бы на сцене рядом с Тарасовой, которой едва исполнилось двадцать четыре? Уж точно не как ее младшая сестра, а скорее как ее бабушка!!! А Кореневой все-таки под сорок, так что рядом с Лилиной она уже не будет так продавать ее возраст.

– Кошмар. По-моему, играть в этих летах семнадцатилетнюю девушку уже никак нельзя! – возмутилась Оленька. – Это нехорошо. Уверена, все понимают, что она может это себе позволить только потому, что Станиславский ее муж. Я права?

– Я не могу это комментировать, – уклонилась от ответа тетя и весело добавила: – Зато мне хорошо в роли Раневской. Антоша выписал ее такой, что чем старше я становлюсь, тем лучше для роли. Хоть до ста лет играй!

Ольга Леонардовна допила кофе, поставила чашку на маленький сервировочный столик и грустно добавила:

– А вот с моей любимой ролью Маши в «Трех сестрах», кстати, так не получится.

– Со сцены ты выглядишь много моложе своих лет, – тут же заверила ее племянница. – И свою Машу еще вполне можешь играть!

– Пока еще играю. Но ведь мне уже тоже пятьдесят…

– А твоей Маше и не должно быть семнадцать! Сравнила!

– Эх, девочка! Я ведь понимаю, скоро-скоро подойдет мой срок, – сказала актриса и неожиданно рассмеялась. – А в душе я себя чувствую как раз на семнадцать! До смешного, на семнадцать лет! Хоть в зеркало не смотрись!

– Ну и не смотрись, – рассмеялась вслед за ней племянница. – А как там ведет себя мой любимый Качалов? Уж он-то, как всегда, на высоте?

– И твой «любимый» выступать начал, – усмехнулась актриса. – Ведь когда мы нелегально представляли в Европе Художественный театр, он был у нас королем, а теперь-то превратился просто в артиста. Уловила разницу?

– Думаю, да…

– Правильно думаешь.