Семь моих смертей - Ефимия Летова

не видать, – Брук положил руку мне на живот, попытался положить, а я отшатнулась.

- Что с моей семьёй?

Он приподнял брови, а я повторила:

- Где моя семья?

- Ты думаешь, у меня есть третий глаз, и я вижу, что они делают прямо сейчас? Что с тобой, девочка? Регент приложил тебя головой во время последней случки?

- Моих братьев и моей мачехи нет в моём доме, мой дом пуст, – сквозь зубы сказала я. – И вы не можете об этом не знать, вы это сделали, больше некому. Где они? Зачем, я же всё делала, как вы сказали, вы…

Не сдержавшись, я вцепилась в его шею ногтями, чувствуя податливую кожу, я хотела проткнуть её, стереть невозмутимое, омерзительно-насмешливое выражение с этого красивого лица.

Брук был без оружия, я знала это безошибочно, но он мог запросто справиться со мной голыми руками, что и проделал: неожиданно пнул по голени, перехватил за запястья так, что кости едва не хрустнули, толкнул в какое-то кресло, нависая сверху. Царапины на его шее вспухли, побагровели.

- Никогда больше не делай так, Вердана Снэй, слышишь? Никогда. Мне ничего не будет за убийство безродной самозванки.

В его голосе зазвучала ярость, а ещё – желание, притуплявшее его злость, делающее голос хриплым, тихим. Я чувствовала это, потому что кроме ярости, ненависти, презрения и желания никогда ничего от него не чувствовала.

- К сожалению, это тело следует пока поберечь, – его ладонь очертила контур лица, спустилась на грудь. – К моему огромному сожалению...

Его руки смяли моё лицо, а потом отпустили.

- Где моя семья?!

Я пыталась понять ответ ещё до того, как он скажет какие-то слова, и то, что я увидела, мне не понравилось. На миг в глазах Брука мелькнула неуверенность. Растерянность. Но тут же исчезла, уступая место привычной злой весёлости.

- Где нужно. Всё под контролем, Вердана, всё в порядке. Нам ни к чему, чтобы ты разводила тут самодеятельность. Кто тебе разрешал? Думаешь, мне хочется заниматься твоим воспитанием? Думаешь, мне хочется калечить этих бедных детей? Но ты не понимаешь нормальных слов!

Я не верила ему. Но мне впервые захотелось поверить. Неизвестность пугала больше.

- Нет, – прошептала я, сползая на пол и становясь на колени. – Нет, пожалуйста… Но вы… вы же не оставили мне выхода. Не оставили никакой возможности связи. Вы… Послушайте, не надо, я больше не…

- Я был готов тебе доверять, ты казалась мне рассудительной девушкой. Но я ошибся.

- У меня есть для вас информация.

- Информация – это хорошо. А непослушание – плохо. Очень плохо, Вердана. Я подумаю, как я тебя накажу. Ладно, довольно лирики, рассказывай. Всё с самого начала.

Я сцепила зубы так, что тупая боль пронзила затылок, но всё же заставила себя пересказать свою жизнь во дворце за последние дни, умалчивая только о нескольких моментах, например, о том, что касалось лично Ривейна, о его страхе темноты.

А вот об отравлении детского вина рассказала всё.

- Дармаркцы совсем потеряли берега, – подвёл итог Брук, поправляя очки. Нахмурил изящно выписанные брови. Снова принялся разглядывать меня. От его угроз и собственной беспомощности голова готова была лопнуть. – Вообще-то, я не просто так тебя навестил. У меня есть для тебя одно поручение, как раз чтобы исправить твой промах.

Не двигаться. Смотреть широко открытыми глазами прямо на него. Дышать размеренно и ровно.

- Слушаю вас.

Часть 2.

- Вот что мне в тебе нравится, это отсутствие длительных истерик. Вижу – хочешь. И ударить, и заорать, и зарыдать… А ты не сдерживай себя – поори и порыдай! Зря за тобой всюду эту две профурсетки ходят? На кой Слут они ещё нужны?!

Брук улыбнулся мне покровительственно и продолжил:

- Видишь ли, помимо наследника от одной из Цееш, у Ривейна есть ещё один способ повлиять на решение патриарха. Завещание Персона Цееша.

Я так удивилась резкой смене темы разговора, что отвлеклась от своих бед и страданий и действительно собралась. Сосредоточилась.

- Разве было какое-то завещание? Насколько я помню, в нашу первую встречу вы говорили, что его нет.

Брук смотрел на меня, его тёмные глаза под стёклами очков были непроницаемыми. Один раз за сегодня мне удалось его смутить, больше он не мог себе позволить чего-то подобного.

- Всё дело в том, дорогая, что доподлинно это неизвестно, – мягко сказал он. – Официально, во всяком случае, – нет, иначе тебя бы здесь не было, и у Ривейна не было бы необходимости в браке. Видишь ли, Ривейн и Его Величество Персон дружили. Ну, скажем так, молодой король нуждался в поддержке. Он был хорошим человеком, но слишком неопытным и мягким. Склонен доверять людям. Мог ли он оставить завещание в пользу Ривейна? К сожалению, да. Он верил ему, он понимал, что не успел оставить наследников, он не мог не беспокоиться о том, что будет с Эгрейном в случае трагической случайности. Хотя вряд ли ожидал столь скорого и трагического исхода своей болезни. Никто не ожидал.

- Подождите, – я почти за голову схватилась. – Я не понимаю. О каком завещании идёт речь?

- О завещании, которое мог оставить Его Величество Персон в пользу ныне регентствующего Ривейна Холла.

- Но если оно есть…

- Мне известно только то, что Персон подумывал о нём. А кроме того, незадолго перед смертью вызывал к себе духовника. Как представитель Высокого храма, тот мог засвидетельствовать подлинность завещания единолично.

- Его допрашивали?

- Некромантия запрещена Высоким храмом, – белозубо улыбнулся Брук. – Он повесился несколько часов спустя. В общей суматохе о сье Лабеле вспомнили не сразу. Но вспомнили. А было уже поздно. Повесился в капелле, на одной из тесёмок, которыми завязывают портьеры, и это несмотря на то, что Высшие не приемлют добровольный уход из жизни. К тому же повеситься с переломанными пальцами добровольно довольно трудно, как мне кажется, независимо от веры. Не советую пробовать.

- Ему помогли? Но кто?

- К сожалению, пальцы на моей совести. Не думал, что он окажется таким несговорчивым и малодушным: испугался боли и предпочёл покинуть наш грешный мир, но не выдать ни содержание завещания, ни место, куда оно было спрятано, даже сам факт его существования.

- Но…

- Дорогая, а ты думала, всё так просто?

Что ж, если для Брука не проблема