Семь моих смертей - Ефимия Летова

что небольшое нововведение из мира «моды» практичных низов только оживит высокую моду, во всяком случае, для меня, вынужденной экстренно осваивать верховую езду. Но для Ривейна, торопливо и бесцеремонно стягивающего с меня одежду и задирающего амазонку, это стало сюрпризом. А я воспользовалась моментом, чтобы повернуться к нему, для надежности обхватив его лицо руками.

- Вы с ума сошли? Что на вас нашло? Фрея разве не…

- Замолчите.

Он прижался ко мне губами, и это не было похоже на поцелуй. Скорее, на попытку закрыть болтливой жене рот. Я отодвинулась, постаравшись сделать лицо отстраненным и скептическим, правда, не была уверена в результате.

- Вам настолько неприятно, Ана?

- Вам это важно? Не думаю…

- Замолчите.

Я замолчала, обиженно и даже возмущённо, чувствуя, что внутри меня – словно маленький Высокий храм во время праздничного служения. Чьи-то ладони отхлопывали единый ритм, заходились в плаче колокола.

Ривейн снова наклонился ко мне и поцеловал уже по настоящему, мягко, но требовательно раздвигая губы, а мне так хотелось то ли заплакать, то ли ударить его, со всей силы, кулаком нос разбить, потому что поцелуи – это лишнее. Для него лишнее!

«Останусь с ним?»

Я упёрлась в его плечи – надеюсь, магическая клятва не воспрещала хотя бы это. Молчать я не могла.

- Что с вами? – сказала я, чувствуя его ладони, совершенно недвусмысленно сползшие ниже моей талии. – Что вы творите?

- Вы против?

- Разве я могу быть против? – прозвучало горько, но вряд ли он догадывался об истинных причинах этой горечи. Я не была против. Не якобы-Марана, связанная долгом, клятвой и чем бы то ни было ещё, а я. И от этого мне было так муторно. От этого так больно. От этого я позволяла себе говорить не то, опять и опять. – Целители уже досмотрели вашу племенную скотинку, она здорова, чиста и готова к очередной плановой случке.

Ривейн со всей силы вдруг ударил кулаком по деревянной стенке, старой, но всё ещё крепкой. Я схватила его за руку.

- Вы однозначно сошли с ума.

Абсурдным образом почувствовала досаду. Выдернула деревянную узкую щепку, вонзившуюся в мякоть его ладони, посмотрела на выступившую красную капельку. Наклонилась и, не давая себе времени обдумать, слизнула её. Вкус крови отдавал железом. У него были сильные пальцы, большие ровные ладони, но я знала, как настойчиво и бережно они могут меня ласкать. Он никогда ещё не поднимал на меня руку, и хотя его сила подавляла, по-настоящему страха перед ним я не испытывала.

Я сдалась, напряженное тело расслабилось, задрожало. Он это почувствовал.

- Возможно, сошёл.

Ривейн повернул меня лицом к этой самой стенке, протискивая между нею и моей щекой свою ладонь, а второй рукой стянул почти до колен мои бриджи. Можно было бы ему помочь, но я не стала. Мои руки безвольно свисали вдоль тела.

- Что это за наряд? – щекотно прошептал он в ухо, а я совершенно потерялась, цепляясь за этот дурацкий простой вопрос. – Почему вы надели штаны под платье?!

- Так удобнее… ездить.

Ощущение внезапно оголившейся беззащитной кожи злило и будоражило, голый человек по определению уязвим. Подобная уязвимость рядом с ним была невыносима. Теперь Ривейн возился с собственными брюками, а я не могла выдерживать тишину, прерываемую только колокольным безумием внутри, шуршанием одежды и чуть беспокойной лошадиной перекличкой:

- Целители непременно должны осмотреть и вас. Вы ведёте себя безумно. Возможно, вашу голову еще можно… – вздрогнула, чувствуя поверхностное прикосновение горячей плоти к ягодице, но договорила из чистого упрямства. – Вылечить.

Он заставил меня прогнуться к нему, точнее, мне хотелось думать, что заставил, но это, увы, было не так. Я сама прогнулась к нему, ненавидя саму себя за то, что мне хотелось поторопить его. Слишком медленно, не знаю, зачем и кого он заставлял ждать.

- Так вам неприятно? – прошептал он, медленно скользя вперёд и назад, поглаживая рукой поясницу и ягодицы, а затем проталкиваясь внутрь моего бесстыдно податливого тела.

И я ответила, вцепившись ногтями в его руку:

- Очень. Не-приятн-но, – голос позорно сорвался на последнем слоге. – Очень неприятно…

Пальцы всё сильнее сжимались на бёдрах, задавая темп, кажется, с каждым толчком я чувствовала его в себе всё глубже, раскрываясь, подаваясь ему навстречу. А потом Ривейн обхватил меня под грудью, подтягивая ещё ближе, горячо и часто выдыхая мне в шею, и я задрала голову, пытаясь отыскать его губы, хотя делать этого и не стоило. Открыла глаза – и мы посмотрели друг на друга, прежде чем выдохнуть ставший общим воздух.

- Если хотите остановиться… Вы хотите остановиться, Ана? Я не хочу… не хочу принуждать вас. Силой – не хочу.

Сволочь. Не нужно вот этой игры в обоюдное желание. Оно не обоюдное. С его стороны – похоть и расчёт, с моей – попытка смириться с неизбежным. Необходимость смириться – мне не нужно с ним конфликтовать, наоборот – если в какой-то момент придётся умолять сохранить жизнь обманщице, лучше это делать не в состоянии войны. Войны, исход которой обречён на поражение.

Я и смирилась, как могла. Прижалась к нему ещё сильнее, запрокинула голову, спускаясь поцелуями от колючего подбородка до стоячего воротничка камзола. Пять дней.

- Ана…

Пусть как хочет, так и называет. Но… «Ана» – это не «Мара», моё собственное имя тоже можно было так сократить. Всё-таки я ещё не до конца сдалась, хотя он приподнял мою ногу, обостряя ощущения до предела.

- Понятно, почему здесь, – сказала, нет, простонала я, стараясь чуть меньше стучать зубами. – Для племенной скотины в стойле самое мес…

Ривейн зажал мне рот рукой, и я её прикусила, да что там – впилась зубами, темп толчков ускорился, и меня выгнуло дугой, в глазах потемнело. Если бы он меня не держал – упала бы, настолько острым, почти болезненным было удовольствие, прошившее меня насквозь.

Но он держал. А потом отстранился, резко, слишком резко – и я почувствовала горячие капли семени где-то на пояснице.

- Как… расточительно, – прошептала, всё-таки оседая на солому, ужасно хотелось натянуть штаны или хоть чем-то прикрыться, сухие соломинки кололи обнажённые ягодицы и бёдра, но руки не слушались. – Не предаёте ли вы тем самым Эгрейн…

Что он хотел мне продемонстрировать? Не только племенная скотина? Зачем? Я всё равно ему не поверю.

Пучком соломы он вытер мне спину, а я сделала над собой