Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

Не ради славы – ради людей. Тысячелетиями люди читали Тору и учились злу. «Если Каин может убить Авеля – почему не могу я?» Если Бог может убить ни в чем неповинных первенцев египтян, почему в ХХ веке нельзя жечь евреев?

Много раз мы обсуждали с тобой: антитезой Торе многие считают Новый Завет. «Сказано древними – око за око… а я говорю вам – не противься злу». Тысяче историй зла противостоит лишь одна история жертвенного добра – самого Иисуса Христа. А как же Иуда, Понтий Пилат, отрекшийся Петр?.. Евангелие добавило десятки портретов злодеев и лишь одну историю добра. И я считаю, что это клевета на человечество.

Утром я приходил в университет. Я знал намного больше, чем профессора. Я мог бы вступить с ними

в дебаты и расширить их кругозор. Но я молчал – не хотел тратить энергию жизни на то, что не было главным. После университета я шел на поиски историй. Сначала я называл себя философом, но люди думали, что я пишу что-то в высшей степени абстрактное, и не хотели со мной разговаривать. Тогда я стал говорить, что я писатель. И люди начали открываться. Ты знаешь, как люди любят, когда их слушают. Я приходил в больницу и слушал истории медсестер, врачей, больных. Я добился, чтобы меня пустили к умирающим. Я слушал их истории – и это были истории добра. Я пошел к людям, которые веселятся. Я ходил в ночные клубы, знакомился с музыкантами, миллионерами, проститутками – каждого я просил рассказать историю его жизни. Чей-то рассказ занимал пять минут. Другие говорили со мной до утра. Я взял себе правило: не завершать разговор самому. Я слушал человека столько, сколько он был готов говорить.

Ни один человек не рассказал мне, что сделал злое дело. Были люди счастливые и несчастные. Любящие и одинокие. Которые дружат со своими родителями и обижены на них. Одни люди знали, зачем живут, другие мучились в поисках ответа. Были люди, которые ни о чем не думали, потому что жили сегодняшним днем. Были экспериментаторы. Одни искали покоя, другие – приключений. Я нашел, что жизнь каждого подвиг. Когда человек вырастает и начинает осознавать себя, его личность рассыпается. Он не знает, какой он на самом деле и как ему правильно жить. И тогда человек начинает искать себя. И в этих поисках он делает ошибки и нередко причиняет боль другому человеку. Но он не желает другому зла – просто поиски себя слож-

ны, и часто людей заносит на поворотах, так что не ведают они, что творят.

Каждый день, кроме субботы – я решил соблюдать субботу, хотя и не был иудеем, – я записывал одну историю. Иногда на это уходило полчаса. В иные дни охота продолжалась до утра. А когда я приходил домой, в тот же день я переписывал историю в компьютер и делал из нее рассказ. Тогда я и приучил себя мало спать. Редко я завершал работу раньше трех ночи. Я запрещал себе оставлять истории на следующий день, потому что наутро меня ждал новый человек, и я хотел, чтобы ничто меня не отвлекало. А завершив ночью работу, я понимал, что скучаю по своим мертвым друзьям – и брался за книги.

Ты все это знаешь. Я еще раз рассказываю тебе, чтобы прочертить логику моей жизни, которая вела к встрече с тобой. В тот день я решил записать рассказ посетителя «Метрополитена». Мне казалось интересным узнать историю человека, который только что прикоснулся к искусству. Было воскресенье. Я встал рано утром и на автобусе доехал до Манхэттена. А дальше случилась то, что случилось, и я до сих пор гадаю, была ли это случайность – или есть Тот, Кто заботится обо мне. Я решил пройтись от автобусной станции до музея пешком. Была зима, солнце освещало замороженные голые деревья. Дорога шла через Центральный парк, мне захотелось сойти с дорожки, и я зашуршал бурыми листьями. От меня разбегались мохнатые белки. Я помню – да, очень хорошо помню, – что меня охватило праздничное предчувствие. Ты бежала мне навстречу – Центральный парк самое популярное место для бега. Сначала я осмотрел твою устремленную фигуру, а потом взглянул

в лицо. И такой свет я увидел в разгоряченном лице, что поменял все свои планы. Я понял, что должен услышать твою историю. Я развернулся и побежал рядом с тобой. Ты помнишь мои первые слова: на ходу, пытаясь вписаться в твой ритм, я сказал, что хочу знать твою историю. И ты ответила: я расскажу тебе свою историю – и ты услышишь ее до конца, если не отстанешь. Я бежал рядом и с каждым шагом дышал все тяжелее – а ты неслась над дорожкой, и твое дыхание оставалось ровным. Потек твой рассказ – твой голос не прерывался, как будто ты сидела в покое. Через десять минут я стал отставать. Через двадцать мое сердце лопалось от ударов, било в мозг, но я не мог позволить себе отдых, потому что твоя история еще не закончилась.

И вот я начал отставать. Я был на полшага сзади тебя… На шаг… Но я еще слышал твой голос. На два шага… Ты не оборачивалась – и мне было все хуже и хуже слышно. Я хотел воззвать к состраданию, но знал, что этого делать нельзя: ты замолчишь. Ты парила над землей, а я с каждым шагом погружался в бездну. Ты светилась все сильнее – я уходил во тьму. Твой рассказ превратился в песню. И вот, когда я отчаялся и начал падать на землю, ты явила чудо милосердия – обернулась и протянула мне руку. И я продолжил бег, держась за тебя. Твоя рука дала мне спасение – она как будто подтянула меня, и я перестал отставать. Может быть, и ты побежала чуть медленнее. И когда твоя история закончилась, ты остановилась, а я от изнеможения споткнулся и упал на бурые листья. Ты села рядом и спросила: «Это способ познакомиться с девушкой?» Через несколько минут я сумел ответить: «Нет, я писатель – собираю истории людей».

«Я хочу узнать истории других людей, которые ты записал», – прищурилась ты. Я засомневался: я еще никому не давал читать свою Книгу и не собирался этого делать, прежде чем она будет завершена. Ты чуть упрямо наклонила голову: «Таков мой гонорар». Я согласился.