Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

Я рассказывал тебе о своем детстве. Ты помнишь эти рассказы – многажды я убеждался в твоей исключительной внимательности ко мне. В очередной раз я начинаю грузить тебя своими историями, а ты, вместо того чтобы оборвать меня, проявляешь чудеса тактичности – подхватываешь и завершаешь их за меня. Потерпи еще раз – мое признание будет неполным, если я не вернусь к детству и не вспомню, каким я был до тебя.

Я читал. Это было главным и, наверное, единственным моим занятием. Сутулый еврейский мальчик из бедных кварталов Нью-Йорка. У меня не было друзей – врагов, впрочем, тоже не было, – потому что не было меня самого. Я читал с фонариком под одеялом – так же, как сейчас пишу тебе это письмо: вместо того, чтобы спать. Я читал на уроке под партой; читал на переменах – когда все дети играли в футбол, бегали и шалили; я читал, когда шел в школу и из школы, – натыкался на других людей, и они ругались на меня, но я не слышал их, потому что, кроме книги, ничего не существовало. Весь мир помещался во мне, но меня не было в мире.

Мама говорила, что я научился читать в три года – причем сделал это сам. Меня сажали на горшок, а я утаскивал с собой журнал, который лежал рядом, и не хотел слезать с горшка, потому что пытался разобрать буквы. «Йося, давай вытирать попу». – «Мама, тут написано, что львы ухаживают за своими детьми, как и львицы. А где наш папа?» – «Папа уехал, он когда-нибудь вернется». Мама не хотела мне говорить, что папа ушел до моего рождения и даже не знает о моем существовании. Незадолго до маминой смерти я спросил ее, по каким журналам я выучился читать? National Geographic – это были рассказы про нашу планету. Может быть, потому меня интересует жизнь всего человечества, а не только нашего прекрасного американского народа?

Моя мама всю жизнь мечтала съездить в Австралию. Знаешь ли ты, что рядом с Австралией напротив города Аделаида есть остров Кенгуру? Мама говорила, что обязательно навестит этот остров в ходе своего путешествия. Как манили ее эти названия! Чего стоит звучание слова «А-де-ла-и-да»! Но путешествия не случилось. Да, Майя, не все попадают в сказку. Я бы много дал, чтобы мама прожила еще пять лет до момента, когда я окончил университет, начал работать и смог бы отправить ее в поездку. Я часто думаю о том, что свой последний год, когда она болела раком и знала, что умирает, она могла бы провести в странствии. Я поехал бы вместе с ней. И похоронил бы ее на острове Кенгуру. Не уверен, что это хорошо, но я люблю символы. Может быть, слишком люблю.

Но я отвлекся. Я хотел объяснить, почему мама покупала журналы National Geographic: они, а не детские книги были моим первым чтением. С трех до десяти лет я читал все, что было дома: журналы, энциклопедии, книги для детей, приключения и путешествия. Еще мама любила мистическую литературу: Кришнамурти, русских мистиков – Вернадского, Циолковского, Блаватскую, Рерих; их труды я тоже прочел в самом раннем детстве и как-то по-своему понял и впитал. В десять лет мне пришла в голову идея, что я хочу прочесть все книги, написанные человечеством. Я еще не знал, что это невозможно. Я пришел в библиотеку и попросил самую древнюю книгу на Земле. «Это Библия, сынок», – сказала Зоя, пожилая еврейская эмигрантка из России. И я начал читать Библию. Я прочел Тору и другие книги Ветхого Завета, начал читать Новый Завет и понял, что он написан сильно позже, а я хотел соблюсти хронологию – и потому пришел к Зое из библиотеки и попросил книгу, написанную следующей после Ветхого Завета. Зоя задумалась. Она долго сверялась с энциклопедией и наконец сказала: «Есть много древних книг, их точная дата неизвестна. Я думаю, что следующей книгой были Упанишады». Упанишады оказались сложнее, чем Библия. И менее понятны. После Упанишад я читал Гомера – и был в восторге. Потом наслаждался логикой Аристотеля, а затем мне в руки попал Платон. Считается, что «Государство» Платона – это утопия. Я так не считаю. Платон пишет, что государством должны управлять философы, а тираны – это просто плохие, несостоятельные философы. Платон опередил время. Я – не политик, я философ, и я управляю государством, и все, что я делаю, – это воплощаю свои этические принципы. После Платона я читал его последователей, читал пифагорейцев, скептиков, эпикурейцев. Я отказывался от современных книг, пересказывающих античную философию. Я хотел получить прямое знание – и потому читал только оригиналы, которые сохранились до наших дней.

К старшей школе я понял, что все написанное человечеством прочесть невозможно, и опять перешел к бессистемному чтению. Я стал перечитывать некоторые особо полюбившиеся мне тексты. И оказалось, что в 15 лет я совершенно иначе воспринимаю книгу, прочитанную в 10. Я понял, что чтение действительно бесконечно, потому что при каждом новом обра-

щении к книге я встречаю новую книгу. Я преклонялся перед Гомером. Я подружился со своим тезкой историком Иосифом Флавием. Флавий присутствовал при разрушении Второго храма, после которого еврейский народ ушел в изгнание. Но он не только наблюдал и записывал – несколько раз он стал движущей силой истории. Да, это он возглавил десятитысячное войско, которое дралось с римлянами. Это он возвел крестьянина Веспасиана на трон. Именно он убедил римлян пощадить священные книги и освободить сотню мудрецов, которые сохранили иудаизм в изгнании. Я много раз примерял его судьбу на себя – день за днем, скучая на уроках в школе, я думал: хватило бы у меня смелости сразиться с римлянами? И хватило бы хитрости так сыграть роль пророка, чтобы сделать Веспасиана римским императором и получить преференции для побежденного еврейского народа? Я был уверен, что смогу запечатлеть историю в летописи. Но смогу ли я внести вклад в историю? Хватит ли у меня храбрости и сил, чтобы прикоснуться к ее колесам и развернуть их вспять? Спасти – пусть даже ценой своей жизни – человечество? Много раз я читал Иосифа Флавия и размышлял о том, как я бы поступил на его месте.

Мама хотела, чтобы я общался со сверстниками, переживала, что я ни с кем не дружу. Мне были смешны ее волнения: я дружил с лучшими людьми на Земле – с великими мертвецами. Я