Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

Ты помнишь, как мы ехали на автобусе в Бостон, а затем шли пешком в кампус? За всю дорогу ни ты, ни я не произнесли ни слова. В комнате я открыл компьютер и начал читать вслух. Мы мало прерывались. На несколько минут. Пописать или попить. Я читал – ты слушала. Прошла ночь – ты не заснула. Наступил понедельник, в который я не пошел в университет… Я никогда не спрашивал, какие планы на понедельник были у тебя.

К середине понедельника я прочел первые сто историй. Я не чувствовал никакой усталости, не хотел спать, только мой голос охрип и больше не ворочался язык. И тогда произошел тот разговор, который я буду помнить до конца своей жизни.

Я спросил:

– Как тебе?

Ты сказала:

– Я чувствую к тебе нежность.

Я ждал, что ты отнесешься к тексту, в котором, как мне казалось, не было меня. А ты сказала, что я есть и ты чувствуешь ко мне нежность. Я поднял глаза от компьютера, посмотрел на тебя и узнал, что и я чувствую нежность. Раньше мне было неведомо это чувство.

И в этот момент я понял, что не буду больше писать книгу, а буду жить. Твоя история была семьсот сорок первая – и стала последней. Из моей комнаты ты больше не ушла.

Какое странное чувство не спать ночью. Конечно, я знаю, что ночь только в Америке, а у тебя уже приближается утро. В Японии светит солнце. Именно ночью я чувствую себя по-настоящему свободным. Ночью мне подчинены все стихии мира – я творю, я пишу. Потому так жалко тратить их на сон. Если я когда-нибудь опять стану философом, я буду бодрствовать по ночам. Только ночью, когда пролетают сновидения, я могу скроить мир так, как хочу. А может быть, я вообще перестану спать. Сновидения я вижу и наяву – они примешиваются к моим мыслям. Я представляю себе, как ты читаешь это письмо и хочешь спросить меня: не жалею ли я, что перестал писать Книгу Света? Что занялся вместе с тобой земными делами? Это, конечно, труднее. Легко создать мир на бумаге – трудно сделать это в реальности. Но я скажу тебе: я не жалею. Плуг, который скачет по поверхности, не вгрызаясь в землю, – бесполезен. Если нет сопротивления, значит, ты не попал в болевую точку мира. Наверное, без тебя я стал бы бессмысленным чудаком. Увы, моя писанина никому не нужна, кроме того человека, чью историю я записал. Спасибо, любимая, – только через тебя я понял, что нужно нести Свет на Землю, а не мечтать о нем. Теперь я пишу только документы и письма тебе.

Это письмо могло бы продолжаться бесконечно, но я помню свое обещание. Любимая моя женщина – да, женщина, что бы ни говорили левые, – милая ящерица, – спокойной ночи! Мне – спокойной ночи, а тебе доброго утра – солнце подходит к Палестине, и скоро пустыня осветится.

Твой Йося

Майя – Йосефу – 1 марта, утро

Мой маленький пророк, твое пророчество сбылось: солнце действительно осветило Палестину. И этот свет очень красив, и даже из окна я вижу, как по песку снуют ящерицы. Если ты считаешь, что я одна из них, сейчас же побегу играть с ними в салки. Еще целых полтора часа до завтрака – и это мое время. Ты любишь ночь, а я – раннее утро, когда все еще спят, а я могу бегать.

Я тебе рассказывала про палестинского мальчика без ноги – его зовут Наиль. Помнишь, я говорила, что у него убили родителей? Каждый день я наблюдаю, как он общается с израильскими детьми. Вчера даже поговорил с девочкой, представляешь? А знаешь на каком языке они говорят? Я удивилась – это русский. Наиль не знает иврит, а евреи не знают арабский. Но у многих израильтян родители из России – и они понимают по-русски. А палестинцы считают Россию своим другом и учат русский. Наиль его немного знает. Наиль часто приходит ко мне – вернее сказать, припрыгивает. У нас с ним нет общего языка – по-английски он знает совсем немного слов. Но это его совершенно не смущает – он все время что-то болтает. Вчера мне захотелось погладить его по голове. Я немного раздумывала – если честно, страшно: вдруг укусит? Но как только я поймала себя на этой мысли, застыдилась и тронула его волосы. Он замер. А затем прижался ко мне. На маленькую минутку, а затем отодвинулся и опять начал болтать на незнакомом мне языке.

Доброе утро, Йося, – я знаю, что, открыв глаза, ты первым делом бросишься к экрану телефона. Для всех ты великий президент, а для меня мой Йося, и я тебя люблю.

* * *

Утром 2 марта Лев открыл телефон и узнал, что, пока он спал, Йосеф Адлер был убит. Его застрелил Наиль – палестинский мальчик без ноги, которого усыновила семья президента.

На всех экранах мира светился Юсуф Хубрак. Он сказал:

– Я нахожусь в пульте управления ядерными силами Ирана. Две тысячи ракет с ядерными боеголовками нацелены на Америку и Израиль. Вот красная кнопка. Если до 1 апреля Америка не уберет евреев из Иерусалима, я нажму на эту кнопку. Я слышал, что 1 апреля у вас день дурака, – не будьте дураками, делайте, что я сказал. Аллах акбар!

Часть III

В последующие дни без остановки голосили журналисты, телеведущие и блогеры. Все бесконечно обсуждали один и тот же вопрос: почему убийство Йосефа Адлера и ультиматум со стороны Юсуфа Хубрака совпали по времени.

Выдвигалось несколько версий.

Одни полагали, что убийство американского президента организовал Юсуф Хубрак: Наиля специально подослали в лагерь с задачей втереться в доверие к Майе Адлер и через нее попасть домой к Йосефу Адлеру. Эта версия предполагала, что иранские спецслужбы готовили Наиля: учили его, как себя вести, чтобы понравиться первой леди Америки, и отрабатывали с ним навыки владения оружием. Поэтому Юсуф Хубрак знал, когда произойдет убийство, и изначально планировал выдвинуть свой ультиматум в условиях рукотворной мировой паники.

В этой версии был ряд нестыковок.

Во-первых, сам Наиль твердил, что убийство Йосефа Адлера – это его личная месть за гибель родителей. Один раз в новостях показали фрагменты допроса Наиля – разгоряченного, красного, перевозбужденного, очень радостного, с безумными затуманенными глазами;