Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

Это вызвало новый шок и опять погрузило всех, кроме журналистов, в тягостное и напряженное оцепенение.

На третий день после начала бурных событий хоронили Йосефа Адлера. В Вашингтоне, Нью-Йорке и других городах Америки и Европы проходили миллионные демонстрации. Люди несли портреты Йосефа, иногда стилизованные под иконы, так что изображение Йосефа напоминало лик Иисуса Христа. Огромная толпа шла в молчании; когда стемнело, люди зажгли свечи. В арабских странах тоже были выступления – с танцами, песнями и прославлением Наиля – убийцы Адлера. Люди кричали: «Слава Наилю! Смерть Америке! Да здравствует Юсуф Ху-брак! Смерть евреям! Палестина от реки до моря!»

Во время похорон Йосефа Адлера показали его жену Майю. Даже на похороны она пришла в джинсах. Она плыла вместе с людским потоком, который принес ее к гробу, а затем унес прочь, и на крупных планах ее лицо было совершенно безучастным.

Позже в день похорон журналисты смогли пробиться к Майе Адлер и взять у нее интервью. Майя отказалась обсуждать свои чувства, отказалась говорить, видит ли свою вину в том, что проглядела намерения Наиля, отказалась прогнозировать, кто будет следующим президентом Соединенных Штатов. Она сказала одно: Америка должна проявить силу и уничтожить Юсуфа Ху-брака и всю его инфраструктуру.

– Америка должна напасть на Ирак? – Брови журналиста, бравшего интервью, удивленно поднялись.

– Война объявлена, и объявлена не нами. – Майя отвечала коротко и будто севшим голосом. – Америка должна действовать.

– Вы считаете, что вашего мужа убил Юсуф Хубрак?

– Да, – сказала Майя, – Наиль был просто орудием в его руках.

– Вы не боитесь, что удар по Ирану приведет к третьей мировой войне?

– Как только мы разрешим себе испугаться, Юсуф Хубрак увидит, что все позволено, и вот тогда действительно начнется война. – Плотно сжатые губы Майи чуть дрогнули.

– Ваш муж хотел остановить войну – а вы призываете ее начать?

– Юсуф Хубрак ответил злом на добро. Да, мой муж ошибся – и поплатился за это. Юсуф Хубрак понимает только силу. Америка должна проявить силу.

– А если у Ирана действительно есть ракеты с ядерными боеголовками, которые смогут долететь до Америки?

– Мы должны уничтожить их раньше, чем они будут запущены.

– А если в войну вступит Россия?

– Это еще один аргумент действовать быстро и решительно. Если мы разом уничтожим всю военную инфраструктуру Ирана, Россия не станет ввязываться в войну.

– Вправе ли мы нападать первыми, если вина Ирана не доказана?

– В России есть выражение «Сила – в правде». В это верил Йосеф. Он ошибся. Правда в силе.

* * *

Когда, проснувшись утром 2 марта, Лев прочитал новость об убийстве Йосефа Адлера и ультиматуме Юсуфа Хубрака, то сразу поверил в ее подлинность. Минутой позже от растерянности он начал искать альтернативные объяснения. Фейк-ньюс? Взлом новостного сайта? Зашел на другие каналы, но везде была перепечатка ровно этих двух сообщений – и только. За ночь в мире не произошло никаких других событий, а машина публичного комментирования еще не была запущена. В первое утро пресса была лаконична: палестинский подросток убил Йосефа Адлера; Юсуф Хубрак выдвинул ультиматум: евреи покидают Иерусалим – или он начинает атомную бомбардировку. Эти сообщения без изменений чернели в вопиюще пустом информационном пространстве. Еще были выложены две записи: семиминутное выступление Мэри Клиффорд с объявлением об убийстве Йосефа Адлера и одноминутный ультиматум Юсуфа Хубрака. Льву пришлось поверить.

Он лежал в кровати. За темным окном проступал скованный морозом город, заря еще даже не намечалась. Мила, как всегда, ушла бегать. Мышцы сжались и закоченели. Холодные мурашки побежали вдоль позвоночника, охватили ноги, руки. На тело волнами набегала дрожь. Задрожали даже пальцы, державшие телефон. «Соматическая реакция, – подумал Лев, – мое тело боится. Боюсь ли я? Неужели я так отождествился с Йосефом?» Он представил себе умное грустное лицо Йосефа, пулю, которая вошла в лоб – хруст кости, кровь, мозги… Замедленная съемка. Много раз он видел эту картину в кино и, слава богу, ни разу в реальности. И теперь он мысленно накладывал медленные кадры из кино на лицо Йосефа. И сам Лев замедлился; он продолжал держать телефон в руке и видел, что прошла только минута. Длинная минута. Роковая минута. Рубеж, который нельзя перейти назад. Фарш, который никогда не станет мясом. Лев начал прокручивать в голове последствия, к которым это событие может привести для него лично. Неужели он настолько эгоистичен, что его интересует только он сам? Йосеф Адлер думал о человечестве. Лев уже пожил – и несмотря на то, что застал крушение Советского Союза и девяностые годы, жил-то в мирное и, по большому счету, благополучное время. Шестьдесят два – немалый возраст, некоторые его сверстники уже на том свете. Вывод: для него лично нет разницы – можно и сгореть в ядерном пепле. Лев подумал про свою дочь, Аню. Вот ее жалко – она еще молодая. «А мне через несколько дней будет шестьдесят три». Потом вспомнил, что собирается в Тибет – как раз на следующий день после своего дня рождения. Это, наверное, правильно: радиация в горах не достанет. «Почему я сразу думаю про радиацию? Договорятся… куда денутся. Хорошо, что я не политик. Политику нужны крепкие нервы, а я сразу воображаю худшее. Пора вставать? В душ?» Нет, это совершенно невозможно. Тело застыло в скрюченной позе и не желало распрямляться. «Спрячусь в Тибете. Позвать с собой Милу? Опять позвать? Опять откажется? Дочку?» Лев вспомнил слова Юдит: у него есть миссия. «Люди Воды должны выйти из Шамбалы и прийти в наш мир, чтобы помочь Йосефу. Если мы опоздаем, случится катастрофа». Найти Караван нужно не для того, чтобы снять кино: кино лишь повод. «Чушь, чушь… Чушь! Все это невозможно…» Но катастрофа действительно случилась – Йосеф мертв. «Я опоздал?» И опять в голове засипел голос Юдит: «Ты должен полюбить меня – или мир погибнет». Ему почудилось, что дверь в комнату сейчас заскрипит и вместо Милы вползет Юдит. Она заберется под одеяло и будет выдавливать его, как тюбик, своими мосластыми руками. Он не сможет сопротивляться. Вот тогда мир будет спасен? Или все поздно? А разве это любовь? Он должен полюбить Юдит? Страшную, безобразную Юдит? Он и так согласился взять ее в Тибет…

С какой-то бессчетной попытки Лев все же преодолел морок, скатился с постели и захромал в душ – по онемевшим ногам побежала отвратительная щекотка.

Когда вернулась Мила, никакого разговора не получилось. Она махала рукой, говорила, что нужно меньше читать новостей и что ей