Наследники Шамаша. Тени и пыль - Alexandra Catherine

и девушка потрясённо охнула. Перед ней оказался Александр Сагдиард. Человек, который веселился на Рождественском балу в доме её отца. Человек, который оказывал недвусмысленные знаки внимания её старшей сестре. Человек, который, рискуя жизнью, спас Ишмерай в лесу от клыков демона Иркаллы на той злосчастной охоте. Теперь этот высокий красивый мужчина, которым все так восхищались, проник в дом её дедушки, выкрал её и вёз к работорговцам.

— Какого черта?! — потрясённо воскликнула она.

— Вижу, ты меня узнала, — Александр Сагдиард спокойно и нагло глядел на неё, без тени улыбки.

— Ты был в доме моего отца! — прорычала девушка. — Ты угощался его едой, сидел за одним столом с его семьей! А теперь ты везёшь его дочь на поругание и смерть!

— Твоему отцу нужно быть разборчивее. Не всех следует приглашать в свой дом, — Александр улыбнулся с такой издёвкой, что ей захотелось ткнуть ему в глаз одну из горящих веток.

Ишмерай спохватилась, замотала головой и зажмурилась, гнев начинал отпугивать страх, в глазах начинали сиять искры ярости. В душе заклокотал обжигающий огонь и полился к её рукам и животу, словно охватывая крепкими путами. Девушке было знакомо это чувство, но бешенство так туманило ей голову, что она пугалась этой безудержности и в последнюю минуту пересиливала себя и успокаивалась. Нынче же пересиливать было незачем — её жизнь была в опасности. Но голод, холод взяли над нею верх, и она обессиленно опустила плечи. Ей следовало всё обдумать, подождать, быть может, он ослабит бдительность, и тогда она выберет время для побега.

Александр Сагдиард вытащил из мешка одежду и протянул Ишмерай. Это оказались её тёплые штаны, вязаный толстый шерстяной свитер и сапоги.

— Одевайся.

— Ещё одежду мою успел прихватить.

— Заболеешь. За порченый товар мне не заплатят ничего.

— Что они сделают со мной?

Александр Сагдиард долго молчал, обдумывая ответ, а затем тихо и назидательно ответил:

— Сделают то, из-за чего всю оставшуюся жизнь будешь жалеть о своём побеге. Ты променяла семью на этого трусливого слабого принца, который даже не смог спасти тебя и позволил мне забрать тебя.

— Я сбежала не за ним! — выкрикнула Ишмерай, подавшись вперёд, чтобы ударить, напрочь забыв о том, этот мужчина был в несколько раз сильнее. — Я оставила семью не ради мужчины, но ради возможности самой выбирать свой путь и жить так, как повелит мне сердце, а не строгость отца! Я совершила ошибку. Уже поняла это и раскаялась. Я хотела вернуться! Но дядя не позволил. Он сказал, что это небезопасно.

— Ты осталась, потому что к тебе приехал принц.

Ишмерай задрожала.

— Если ты отпустишь меня, я сразу же поеду в Атию.

— Разумеется, тебе больше некуда ехать. Но в Атии тебя больше не ждут. Слышал, ты мечтаешь путешествовать. Вот и попутешествуешь. Увидишь такие места, которые не видел никто в Архее.

Пленница всхлипнула и в отчаянии шепнула, роняя слезы:

— Хочу домой. Пожалуйста, отпусти меня домой.

Александр промолчал. Его бездушный взгляд ещё несколько мгновений пронзал её, затем мужчина поднялся и занялся костром.

Спустя несколько минут Александр достал сыр, вяленое мясо, хлеб, подошёл к Ишмерай, развязал ей руки, вытащил огромный нож, отрезал ломоть и передал ей. Отрезал ломоть хлеба себе, насадил его на стилет с длинным клинком и начал поджаривать на огне.

— Не вздумай бежать, — спокойно ответил Александр. — Одна попытка, и я свяжу тебя так, что не сможешь двинуться до конца пути.

— Сколько бы они не заплатили тебе, мой отец или жених заплатят больше, — нервно всхлипывая, напряженно выдохнула Ишмерай.

Александр ответил:

— Прежде чем я приближусь к Атии или Карнеоласу и успею об этом подумать, вместо мешка золота меня настигнет добрый атийский топор или карнеоласская виселица. Это не входит в мои планы. Я собираюсь получить своё золото и убраться из Архея. Золото во всех землях ценится одинаково высоко, даже в самых отдалённых уголках Заземелья.

— Да, работорговцев в Карнеоласе карают жестоко, — зло прищурив глаза, прошипела Ишмерай. — И их сообщников тоже. И это не только лишение головы. Отец рассказывал мне о том, как недавно казнили работорговца в Атии. Он поймал ребёнка, изнасиловал его и продал в рабство. Ребёнок вскоре умер. Его тело бросили разлагаться на берегу Моря. Преступника поймали, пытали три дня, даже после того, как он выдал всех своих сообщников. Затем ему отрезали то, чем он насиловал ребёнка, и посыпали солью все его раны. Но он не сдох. Тогда его четвертовали. Но четвертовали медленно.

Александр несколько раз моргнул, помолчал, подумал, затем спокойно ответил:

— Сколько удовольствия в твоём голосе. Настоящая дочь своего отца! Но ты немного перепутала, Ишмерай Алистер Праций, дочь герцога. То был не работорговец. Так казнили шамширца, который несколько недель до этого напал со своим отрядом на торговый караван одного из богатых карнеоласских торговцев. Шамширцы убили всех — но прежде на глазах у торговца изнасиловали его супругу всемером, распороли её живот и бросили медленно умирать на солнце. Ребёнку они перерезали горло. Самого торговца, в мгновение поседевшего от горя и ужаса, они пытали два дня и только потом убили. Для шамширцев предназначаются самые страшные казни во всех королевствах Архея. Ибо они убивают подданных королевств Архея без разбора. Самые лютые способы убийства оставляют карнеоласцам. А кто такие атийцы? — те же самые карнеоласцы, пусть Атия когда-то давно была свободным королевством. Но теперь герцог Атии служит карнеоласскому королю. Поэтому, девочка, радуйся, что я везу тебя к работорговцам, а не к шамширцам. Ни один работорговец, если он не жил в Шамшире, не сравнится с шамширцами по лютости и дикости.

Ишмерай пронзила мужчину своим взглядом, полным слёз, и процедила, швырнув в него хлебом и сыром:

— Я желаю тебе, Александр Сагдиард, повстречать шамширцев на своём обратном пути и мучительно сдохнуть! Подавись, ублюдок!

Девушка поднялась и отправилась в сторону леса.

— Куда это ты собралась?

— Иди к чёрту, Сагдиард. Ты держал меня в карете всю ночь и всё утро. Мне нужно размяться. И переодеться.

— Даю тебе две минуты. После встаю и выдёргиваю тебя из кустов.

— Себе выдерни, — рыкнула она и