Бояре Романовы и воцарение Михаила Феoдоровича - Платон Васенко

Земские послы, «слыша такия слова от государя и опалу, стали в великой скорби» и отправили к Земскому собору отписку, в которой советовали принять самые строгие меры против «воровства»: грабежей и убийств и прислать к царю грамоту с просьбой ускорить приезд «на свой царский престол» в Москву. «А мы господа, – писали Федорит и Шереметев от лица всего посольства, – государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Русии и матери его, государыне великой старице иноке Марфе Ивановне бьем челом безпрестани, чтоб государь милость показал, шел на свой царский престол к Москве». Эту отписку ввиду ее важности повезли в Москву Чудовский и Новоспасский архимандриты, стольник Иван Петрович Шереметев и многие другие члены великого посольства «из всех чинов всяких людей»364.

Отправка этой депутации от посольства состоялась двадцать восьмого апреля, а на другой день Земскому собору была послана и царская грамота. В ней государь писал: «При своем государстве слышим на Москве и под Москвою по дорогам воровство, грабежи и убивства великие не престанут, и за чем к Москве никто из городов ни с чем не едут, и о том мать наша, великая старица инока Марфа Ивановна, и мы конечно и вседушно скорбим, и за тем к Москве итти не хотим». Такие речи, по собственным словам царя, он говорил великому посольству, и только просьбы последнего несколько смягчили разгневанного и опечаленного государя. Он указывал Земскому собору на необходимость принятия строгих мер против воровства и на то, чтобы «ни кому бы за тех воров не стоять»365.

Гнев государя возымел важные последствия, так как были наконец приняты действительные меры против «воровства». Земский собор очень встревожился, получив вести о неудовольствии и «великом сумненьи» государя и его матери, и стал действовать решительно. Он выслал несколько «посылок» из Москвы с целью поимки «воров», расписал в столице «объезжих голов» и велел «заказ крепкий учинить», чтобы «на Москве… во всех слободах и в казачьих таборах. однолично воровства и корчем не было нигде». «Атаманы и казаки», оставшиеся верными правительству, «меж себя ныне, для большаго укрепления велели дву атаманом у одного атамана через день, его станицы казаков смотреть и котораго вора сыщут, никак его не потаять»366.

Постаравшись обуздать таким образом своеволие казачьих масс, собор не замедлил с отправкой государю торжественной делегации от своего имени. В состав ее вошли архиепископ Суздальский Герасим, бояре-князья Иван Михайлович Воротынский, Василий Петрович Морозов, окольничий князь Данило Иванович Мезецкий, дьяк Андрей Иванов, служилые и «всяких чинов» люди. «Приехав ко государю на стан», делегация должна была «свидитися с митрополитом Ефремом» и с теми, «которые на перед сего посыланы к государю в челобитчекех», и «бити челом» царю Михаилу Федоровичу и его матери, «чтоб он государь умилосердился надо всеми православными крестьяны, шел бы государь на свой царский престол к Москве и походом бы своим не замешкал, и Московскаго государства всяких людей приходом своим учинил радостных». С просьбами «бить челом» государю собор обратился также к митрополиту Ефрему и своим великим послам Федориту и Шереметеву «с товарищи»367.

С делом отправки к царю нового посольства очень спешили: дьяку было поручено написать наказ и «грамоту против наказу отпустить сейчас, не выходя из избы»368.

Архиепископы Герасим и князь Воротынский «с товарищи» застали государя «на стану в Братошине», где и были приняты в тот же день, первого мая. Царь Михаил Федорович объявил им, что «государь на свой царский престол к Москве идет… а будет на последний стан от Москвы, в Тонинское, мая в 1 день, а к Москве. мая во 2 день»369.

И действительно, второго мая, в весенний воскресный день, многочисленные толпы ликующего народа имели счастье видеть въезд в столицу излюбленного всей землей государя. Следуя благочестивому обычаю и влечению набожного сердца, царь Михаил Федорович поклонился московским святыням, отслушал благодарственный молебен и «возведен бысть в царский его дом»370.

Понятны были чувства, волновавшие москвичей, да и остальных русских людей второго мая 1613 года. К глубокой радости народа, порядок явно торжествовал над смутой, и правильная жизнь государства, несомненно, налаживалась прочнее и крепче.

После торжественного въезда царя в Москву решено было озаботиться составлением грамоты об избрании Михаила Федоровича «на превысочайший престол Российского царствия». По изготовлении грамоты в течение многих месяцев собирались под ней подписи «властей», «синклита» и выборных из городов.

В то же время Земский собор, исполняя желание народа, обратился к царю с усиленной и единодушной просьбой о скорейшем венчании на царство. «И приидоша ко государю всею землею, – повествует Новый летописец, – со слезами бити челом, чтобы государь венчался своим царским венцем». Молодой государь назначил днем своего венчания на царство воскресенье одиннадцатого июля 1613 года, канун дня своего ангела. При этом, чтобы не омрачать величайшего торжества Русской земли местническими счетами, царь Михаил Федорович указал «для своего царскаго венца, во всяких чинех быть без мест»371.

В день своего венчания государь пожаловал саном боярства своего родственника князя Ивана Борисовича Черкасского и славного вождя Нижегородского ополчения стольника Дмитрия Михайловича Пожарского. А затем в день своего ангела, двенадцатого июля 1613 года, «пожаловал государь в думные дворяне Кузму Минина»372. Зная московские порядки и обычаи, не можем не согласиться с покойным И. Е. Забелиным, что награды, данные Пожарскому и Минину, были чрезвычайными в соответствии с необычайными заслугами знаменитых нижегородских вождей перед государством.

Самое венчание царя Михаила Федоровича на царство происходило следующим образом373. Под наблюдением казначея Никифора Васильевича Траханиотова, «земскаго» Офонасия Зиновьева и дьяков Хвитского и Шипова в Успенском соборе было устроено покрытое дорогим «черленым сукном» царское место. На нем был поставлен «государю царю и великому князю престол персидской золот» и митрополиту Ефрему, совершавшему чин венчания, «стул». «Для царскаго чину» был устроен близ царских врат собора особый «налой». По полу собора в местах, по которым должен был проходить царь, был «постлан черчат постав», поверх которого перед самым венчанием надлежало разостлать «бархаты черчаты».

Торжественное шествие Михаила Федоровича в Успенский собор

Накануне царского венчания отслужены были торжественные всенощные во всех московских церквах. На другой день «во втором часу дня» состоялся выход государя из «Царских постельных хором» в Золотую палату, куда были призваны все бояре, «а воеводам и княжатам и всем своим чиновникам» царь «велел быти перед Золотою палатою в сенех в золотном нарядном платье».