Бояре Романовы и воцарение Михаила Феoдоровича - Платон Васенко

Аладьин приехал в Варшаву и получил восьмого июля 1613 года от имени Сигизмунда ответную грамоту для собора. В этой грамоте король высокомерно выговаривал собору за его «гордость» и непригожие речи, однако, слагал вину в неудаче посольства на самих послов, будто бы изменивших своему делу, соглашался на размен пленных348. Но он не состоялся до 1619 года. Тем не менее наш гонец воротился благополучно домой, где «государь Дениса пожаловал, даде ему вотчину»349.

Посылка Аладьина была одним из последних совершенно самостоятельных распоряжений собора. Отправив великое посольство «прошати» на царство Михаила Федоровича и выделив в него значительную часть своих членов, собор начинает посылать отписки на имя избранного землей государя еще до четырнадцатого марта 1613 года. А двадцать четвертого числа этого же месяца в Москву пришла радостная весть о том, что царь Михаил Федорович «пожаловал, прошение принял, и государем царем и великим князем всеа Русии на Владимерском и на Московском государстве и на всех государствах Росийскаго царствия за многим моленьем и челобитьем учинился в царском наречении»350. С этого дня собор все время находится в деятельных сношениях с царем Михаилом Федоровичем и своими великими послами, пока не уступает места обычному правящему кругу и учреждению – «бояром», во главе которых становится старейший по отечеству боярин-князь Федор Иванович Мстиславский351. К этому времени многие из членов собора, особенно служилые люди, переезжают к государю352.

Но собор остается в Москве, и к нему иногда обращаются в важных случаях353. Менее заметны становятся воеводы подмосковных ратей, очищавших Москву, но и они, по-видимому, играют еще некоторую роль в правительственном механизме в это переходное время354.

Все названные нами лица и учреждения с четырнадцатого марта 1613 года являются лишь исполнителями и советниками велений царской власти. К царю Михаилу Федоровичу обращаются теперь все с челобитьями, просьбами, жалобами – он делает распоряжения и издает указы. До двадцать третьего марта 1613 года он действует через великих послов. По крайней мере, мы имеем просьбу их от семнадцатого марта, в которой они напоминают митрополиту Кириллу с освященным собором и боярину, князю Федору Ивановичу Мстиславскому «с товарищи» о скорейшей присылке подлинного боярского списка и государевой печати. О присылке как списка, так и «печати» послы писали «многижды» в Москву, а между тем «у нас, господа, – напоминают Федорит и Шерметев за себя и своих товарищей, – за государевой печатью многие государевы грамоты стали»355. Великое посольство, находясь при государе долгое время после «наречения» его, не теряет своего значения. Оно является в иных случаях посредствующим звеном между государем и собором до самого приезда молодого царя в столицу356. Но с двадцать третьего марта царь Михаил Федорович, переехавший двадцать первого марта в Ярославль, проживший здесь до шестнадцатого апреля357, а затем медленно подвигавшийся к Москве, чаще всего действует путем непосредственных указов и распоряжений. В этот именно день государь отправил в Москву известительную грамоту о своем согласии принять народное избрание и о том, что он «учинился» государем, царем и великим князем всея Руси, после того как «положился» на волю Божию и на верность русских людей. Мать царя Михаила Федоровича особой грамотой известила собор о том, что она «благословила» сына своего на царство. Обе грамоты оканчивались обещанием скоро прибыть в Москву358.

Не знаем точно, кто явился советником юного царя на первых порах его деятельности. Известно только, что первое место при Михаиле Федоровиче скоро заняли его родственники, братья Салтыковы – Борис и Михаил Михайловичи359. Близок к царю был и великий посол боярин Ф. И. Шереметев.

Во всяком случае, царь Михаил Федорович сразу усвоил себе властный и независимый тон, как по отношению к собору, так и к правившим Москвой боярам – «Федором Мстиславским с товарищи». Это объясняется положением государя, излюбленного всей землей. «Подвиг» свой к Москве царь Михаил Федорович совершал очень медленно и имел на это основательные причины. Конечно, ему мешало дурное состояние дорог. Царю с его «поездом» нужно было по крайней мере дней восемь, чтобы от Ярославля достигнуть Москвы. Но Михаил Федорович земедлил приходом в столицу до второго мая. Это объясняется не одними только трудностями пути. Надобно было привести в приличный вид московский дворец, в котором мог бы иметь свое пребывание русский государь. Московское разоренье сказывалось на каждом шагу, и царские палаты разделили участь многих других зданий. И для матери царя, инокини Марфы, надо было озаботиться ремонтом и устройством подобающего помещения360.

Но главную заботу, беспокойство и огорчение молодому государю причиняли «атаманы и казаки». Не говоря уже о воровских шайках Заруцкого и иных подобных вождей, и те казаки, которые считались верными государству «служилыми людьми», доставляли много хлопот высшему правительству. Сначала они докучали ему своими беспрестанными челобитьями о жалованье и корме. И правительство старалось всемерно удовлетворить ходатайства «атаманов и казаков»361. Но последние привыкли к безначалию и своеволию во время Смуты и «разрухи». Они не удовольствовались «жалованьем и кормом», а принялись за воровство и грабежи под самой Москвой. Это опечалило и возмутило царя и его мать, великую старицу инокиню Марфу. Великим послам пришлось во время пребывания царя в Троице-Сергиевом монастыре выслушать гневные речи своего государя и передать их Земскому собору.

Двадцать шестого апреля Михаил Федорович и мать его, «государыня великая старица инока Марфа Ивановна, призвали» к себе митрополита Казанского Ефрема, присоединившегося в то время к царскому «походу»362, и все великое посольство и «на соборе говорили с великим гневом и со слезами, жалеючи о православных крестьянах, что грабежи и убивства на Москве, и по городам, и по дорогам встали воры великие, и православным крестьянам, своей единокровной братье, чинят нестерпимые смертные муки и убивства, и кровь крестьянскую льют безпрестани». Государь напомнил земским людям, что он согласился принять народное избрание под условием, что все люди Московского государства будут ему «служить и прямить», и «другу друга любить, и крови крестьянские межусобные не вчинать, а быти всем в любви и в соединении». Между тем «на Москве и по городам и по дорогам грабежи и убивства… православных крестьян бьют и грабют, позабыв свое вольное крестное целованье, и дороги все затворили гонцом к Москве из городов, и с Москвы в городы никого служивых и торговых людей с товары и ни с какими запасы не пропустят». Поэтому молодой царь «к Москве на свой царский престол, от живоначальные Троицы из Сергиева монастыря идти не хочет, толко всего Московского государства всех чинов люди в соединенье не придут, и кровь крестьянская литися не перестанет». От всех неурядиц, грабежей и насилий по дорогам государь и его мать «учинилися в великом сумненьи» и бросили в лицо посольства горький упрек: «Вы де нам били челом и говорили, что Московскаго государства люди все пришли в чювство, и от воровства отстали, и вы де нам били челом и говорили ложно… что всякие люди перестали от всякаго дурна»363.