Бояре Романовы и воцарение Михаила Феoдоровича - Платон Васенко

И на эту речь Михаил Федорович и инокиня Марфа «с великим плачем и гневом, о государстве отказали». Тогда великое посольство и «всенародное множество», «в великом ужасе и смятении бывше», снова обратились к избранному народом государю и его матери с усиленными мольбами согласиться на принятие Михаилом Федоровичем царского сана. На этот раз с длинной витиеватой речью выступил архиепископ Федорит. Он заклинал молодого царя не противиться «вышняго Бога Промыслу». «Повинися святой Его воле, – с жаром говорил владыка, – никто же бо праведен бывает, вопреки глаголя судбам Божиим; и прежние убо цари, предъизбранные Богом, царствоваху, и сих благочестивый корень ведеся до благочестиваго и праведнаго великаго государя нашего царя и великого князя Федора Ивановича, всеа Русии самодержца, на нем же и совершися и конец приять; в него ж место Бог сию царскую честь на тебе возлагает, яко по свойству свойственному царского семени, Богом избранный цвет». Далее, приводя в подтверждение своей мысли цитаты из святоотеческих писаний, Федорит доказывал, что во всенародном избрании Михаила Федоровича сказалось Божие предопределение, так как «глас народа – глас Божий»340. Затем, сообщив ряд примеров избрания народом государей, Рязанский архиепископ убежденно закончил свою речь следующим увещанием: «Такоже и ты, великий государь Михаило Федорович, не ослушайся Божия повеления, и утоли плачь и рыдание и вопль многонародный, восприими скифетродержание Росийскаго царствия».

Речь архиепископа сопровождалась плачем и рыданиями просящаго «всенародного множества». В таких переговорах прошло уже шесть часов «и молиша безпрестанно, от третьяго часа дни и до девятого». Но Михаил Федорович остался непреклонен. Он повторил в своем ответном слове Федориту и другим послам доводы, приведенные уже его матерью, сказав, кроме того: «И отторженные грады от Московского государства, Великий Новгород, и Смоленск и иные городы как и чем к Московскому государству привратити? И то прошение ваше никак исполнитися на мне не может».

Неоднократные, горячие отказы избранного всенародно царя и его матери повергли послов «и все государство» в уныние. И «о сем в недоумении мнозе бысть и во мнозей скорби и в плачи неутешимый еже прошения своего не получиша». «Послы недоумевахуся», как «у великого государя, царя и великого князя… и у матери его, у великие государыни. милости просити и бити челом». Наконец, послы надумали «и ин совет благ учиниша». Они воздвигли животворящие кресты и святые иконы и с ними торжественно «приидоша к месту», где стояли юный царь и его мать, великая старица Марфа341.

Смущенный и потрясенный Михаил Федорович обратился к архиепископу и другим послам: «Почто толикий подвиг животворящии крестом и честным Божиим иконам, и себе многой труд сотворяете, и неначаемое дело выше моея меры на мя возлагаете, чего и в разум мой не может приитти?». На эти слова последовала речь Рязанского владыки: «Не буди государь, одержим печалию, но утеши сердце свое упованием Божиим и Пречистые Богородицы милостию и великих чюдотворцов, вся тебе и твоему царствию подаст благая, толко не буди, государь, противен воли Божии. Отец же твой, – продолжал Федорит, – великий государь наш, преосвященный Филарет, митрополит Ростовский и Ярославский, по своей к Богу великой вере и правде, от таковаго злаго пленения и скорбей и бед вскоре свобожен будет; а милость и благословение его великого государя на тебе великом государе, единороднем сыне его, ныне и всегда есть и будет. А еже глаголеши, яко толик подвиг мы воздвигохом, повемы же ти истину, глаголя: не мы сей подвиг сотворихом, якоже глаголеши. Но пречистая Богородица с великими чудотворцы возлюби тебе, и святую волю Сына Своего и Бога нашего, изволи исполнити на тебе государе нашем. Тем же, государь, устыдися пришествия честнаго Ея образа; послушай, якоже Бог изволи и пречистая Богородица и великие чюдотворцы, и не буди противен воле Божии, повинися святой воле Его безо всякого размышления; Бог творит, еликож хощет, и строит вся благая Своим святым хотением и волею; якоже пророк рече, аще не Господь созиждет дом, всуе трудятся зиждущии; надеющейся на Господа, яко гора Сион, не подвижетца во веки».

Безмолвно, в сильном душевном борении, со слезами и рыданиями приблизился юный царь к своей матери и склонился к ней. Послы и всенародное множество пали на колени и, земно кланяясь, продолжали умолять Михаила Федоровича и Марфу Ивановну. Слышались громкие восклицания: «О великая государыня, старица инока Марфа Ивановна! Умилися над остатком роду християнскаго, милосердуй о нас, пощади, великая и христолюбивая старица, пощади!». Все громче и громче раздавались вопли рыдающего народа. Заклинали не презреть пришедших в обитель «чудотворных икон», кричали: «Положите на милость, не оставте нас сирых и безгосударных».

Старица инокиня Марфа Ивановна поколебалась в своей твердости, но скоро оправилась. С умиленным сердцем сказала она послам: «…прошение ваше выше нашие меры; на такову высоту царствия, и на престол таковаго великого преславного государства просите у меня сына моего единородного, света очию моею Михаила Федоровича, и у меня на то мысли никак нет; а у сына моего Михаила потомуж никак мысли и хотенья на то нет же; свидетель и сердца наши зрит Бог; а будет на то святая Его воля, якоже годе Господеви, тако и буди, воли бо Его никто же может противитися; а без вышняго и всемогущаго Господа Бога Промысла и святой Его воли, вместо скорби и сетованья, утешение ко исполнению вашего прошения и моления совершити невозможно».

Народ, собравшийся у обители вместе с великими послами, удвоил слезы и моления. Михаил Федорович был потрясен до глубины души. «Престаните от таковаго начинания, – сказал он, громко рыдая, – и возлагаете на меня такое великое бремя, царский превысочайший престол, выше моея меры; имите ми веры, видев толикий ваш многотрудный подвиг, скорблю душею и болезную сердцем, а прошение ваше совершитися не может». Затем сослался народный избранник на свою крайнюю молодость, на трудное положение государства, угрожаемого врагами и потрясенного и разоренного смутой. «А служилые и всякие люди в бедности, – заключил излюбленный народом государь, – а дати им будет ничего: и то им всем ставить от нас не в милость».

Тогда архиепископ, бояре и всенародное множество пришли в отчаяние. Они прибегли к последнему доводу. «Сия ли угодна вам и тебе великой старице иноке Марфе Ивановне, и сыну твоему, государю нашему, Михаилу Федоровичу, – плакали неутешные послы, – что нас бедных не пощадити и сирых оставити». Послы прибавляли, что безгосударная Русь станет добычей внешних и внутренних врагов, что опять наступит междоусобие и прольется неповинная кровь. И на кого падет вина такой конечной гибели родной земли? На это следовал ответ: «И того всего взыщет Бог в день страшнаго и праведнаго суда на вас, на тебе великой старице иноке Марфе Ивановне и на сыне твоем, на тебе великом государе нашем Михаиле Федоровиче, а у нас о том у всех всего великаго Росийского царствия, всех городов, от мала и до велика, крепкой и единомышленной совет положен и крестным целованьем утвержден: что мимо сына твоего, государя нашего Михаила Федоровича, на Московское государство государем иного государя никого не хотети и не мыслити о том».