Стажер - Лазарь Викторович Карелин

Василия Степановича, отыскал для них место среди молодых. — Маму в серединочку, маме бы лучше сесть. Да и вам бы, Василий Степанович, лучше сесть, уж очень вы высокий. Для мамы стул повыше, для дедушки стул пониже. — Саша распоряжался, суетился, ухитряясь не глядеть на Катю. — Так! Пожалуй, сойдет! — Саша попятился, глядя в «зеркалку». Этот Гоша все-таки мог бы и поскромней держаться. И Саша сказал, совсем негромко, не командуя, устало: — Подруга Гоша, уберите руку с Катиного плеча. Я снимаю три поколения, а не двух влюбленных. Вот будет у вас свадьба, вот тогда… — И он щелкнул раз и другой затвором, озарив террасу вспышками. Присмиревший было Бимка озвучил эти вспышки яростным лаем. — Все! Теперь все! — крикнул Саша, стараясь перекричать Бимку. — Катя, он меня выпустит? Мне пора!

— Я тебя не выпущу, — сказала Катя, подходя к нему. — Ты что такой?

— Какой?

— Ну, неестественный.

— Разве? Не знаю…

— А не знаешь, так и не уезжай. Хочешь, покажу тебе наш поселок? — Она обернулась: — Ребята, пошли побродим!

9

В конце просеки, на которую они вышли, катился багряный диск. Он казался нежарким, на него можно было смотреть, и он, катясь, всю просеку — землю, дома, деревья, небо, — все окрасил своим багрянцем, всего коснулся.

— Стой тут, — сказал Саша Кате. Он остановил ее посреди просеки. — Погляди куда-нибудь. Ну, хоть в небо. И подумай о чем-нибудь хорошем. Есть у тебя такое, о чем думается с улыбкой?

— Есть, — сказала Катя. Она послушно подняла глаза в небо.

Отойдя, рукой показывая, чтобы и все отошли, Саша навел на Катю самый длиннофокусный из своих объективов. Он толком не знал, что у него получится на таком контражуре, он только поверил, что получится, должно получиться. Прямая просека в соснах, косая, багряная тень по земле, строгое небо к вечеру — и девушка в матросской тельняшке, радостно замершая с поднятыми глазами… Саша свел синие полоски на Катиной тельняшке, нажал затвор.

— Все.

— А нас вдвоем? — спросил Гоша.

— А всех вместе? — спросила Зина.

— Вас вдвоем под другим небом, — сказал Саша. — И всех вместе — опять же под другим небом.

— Оно у вас разбито на участки? — спросила Ольга. — Как весь наш поселок?

— Да, разбито на участки. По цвету, по настроению. Но вот заборами не разгорожено, как весь ваш поселок. Чего нет, того нет. И, кстати, псов цепных нет. С музыкальными голосами.

— Наш Бимка не цепной, — сказала Катя. Она все еще поглядывала в небо, понравилось ей там что-то. — У наших здесь ни у него нет ни цепных псов, ни заборов.

— Наши — это кто? — спросил Саша. — Старые большевики?

— Да. И нестарые, не обязательно старые. И не обязательно большевики, а просто честные люди.

— Темно, — сказал Саша. — Поздний вечер уже. Вот приеду сюда днем, разберусь, кто да кто тут у вас. И пощелкаю, сделаю альбомчик на тему: семь пар чистых и семь пар нечистых. Решено? Заказ сделан?

— Уверены, что сумеете разобраться? — колко, приподняв плечи, спросил Гоша. — Вы-то сами из какой семерки?

— Трудящийся я. — Саша поднес к глазам руки, стал их рассматривать. — Во, уже и пальцы скоро начнут желтеть от всяких там проявителей и закрепителей. Да, своими ручками на хлеб зарабатываю. А уж работенка, доложу я вам! То обсчитают, то взашей вытолкают. Короче, человек из сферы обслуживания. Унижен и оскорблен!

— Что ж, вам только можно посочувствовать, — холодно сказал Гоша. — Катя, ты твердо решила идти на реку? Темно же.

— У реки светлее, — сказала Катя. — И погляди, солнце еще катится, катится.

— У речки я вас вдвоем и сфотографирую, — сказал Саша. — Нет, не вдвоем, втроем. Вы и эта горбушка красная. Вчетвером даже. Вы, солнце и река. Впятером даже, — вы все и еще и берег с соснами. Вон сколько всего! И назовем мы снимок: хозяева этой земли! Нет, молодые хозяева этой земли!

— Саша, не балагань! — сердито шепнула Катя. — Что с тобой?

Но Сашу не унять было. Ему было грустно, отчего-то грустно ему тут было — на этой просеке, где торжественные стояли сосны, где тихие за деревьями виднелись дома, где в небе катилось, закатываясь за горизонт, красное, неправдоподобное солнце, где река приоткрывалась вдали багряным плёсом и где он шел рядом с Катей, изо всех сил стараясь убедить ее, что ему весело, что ему смешно и весело, что он проездом тут, мимоходом и ему совсем не жаль ее терять, эту Катю, у которой есть, оказывается, этот Гоша.

— Оля, а где ваш муженек? — спросил Саша. — Прихватили бы. И вас бы снял вдвоем у реки. Одна пара. Другая пара. Молодые из поселка Дозоры! Кстати, вам понравились мои снимки, те, со свадебки?

— Нет. То есть я на них. Все получились, а я не получилась. — Ольга попыталась изобразить, почему не получилась она тогда на фотографиях. Она сжалась, уголки губ у нее поползли вниз, руки повисли. — Вот я какая вышла на этих снимках. Да еще белый балахон. Страх и ужас! А я ведь вот какая! — И Ольга распрямилась, стать свою показывая, гордо подняла голову.

— Актриса! — сказал Саша, наводя на нее объектив. — А вы не актриса?

— Она у нас первая была в самодеятельности, — сказала Зина.

Саша нажал на затвор.

— И вас на фоне солнышка. Заходящего, восходящего — это уж вы сами решайте. Так вы актриса? — Он только теперь разглядел, что Ольга хороша собой, что у нее умом светятся глаза.

— Из «Березки» я, — сказала Ольга.

— О, танцовщица?!

— Нет.

— Певица?

— И не певица. Я — продавщица. Ну, из «Березки», из магазина.

— А могла бы стать актрисой, — сказала Катя. — И певицей, между прочим. У нее замечательное сопрано. Оля, бросай все, учись. Еще не поздно.

— Наша Катя очень решительный человек, — обращаясь к Саше, сказала Ольга. — А я не такая. И все уже поздно. Да, поздно, пора домой. Сейчас муж вернется.

— Не уходи, — сказала Катя. — Походим еще. И пусть твой муженек хоть раз с нами побудет. Пошли, встретим его, затащим в компанию.

— Нет, он не пойдет, — сказала Ольга. — Он очень устает на работе. — Все тускнее делалось ее сопрано, все печальней становилось лицо.

— Но он же молодой еще мужик, — сказала Катя. — Скажи, чем он у тебя живет, когда не на работе? Рыбак он у тебя, охотник? Его не видно, не слышно. И тебя тоже. Где пропадаете?

— Я по дому, а он — ну, есть у него приятели, приезжают, играют в преферанс, смотрят футбол по телевизору.

— Пьют, — осуждающе молвил Гоша.

— Да, но в меру, — сказала Ольга.

— Смотря