Стажер - Лазарь Викторович Карелин

Он был громаден и рыхл и вес свой носил с одышкой, даже из машины выбрался, — и то уже запыхался, но на девушек глядел загоревшимися глазами, жадноватыми, а на молодых их спутников не без зависти. Живой еще был старец. Да старцем и не казался, хоть облысел и оплыл. Выручали как раз эти вот живые, завистливые глаза и крепкощекое лицо, выручала сила, чувствовавшаяся под жиром.

Одет этот гороподобный дядя был во что-то по-летнему легкое и окончательно уже смятое, сжеванное жарой и поездкой в тесной машине. Но деньжата за ним чувствовались, это проглядывало вполне отчетливо. В толстоподошвенных моднейших башмаках проглядывало и в моднейших же здоровенных золотых часах, прикованных к волосатому запястью широченным золотым браслетом. О, за этим дядей были денежки! Кто он? Каких дел мастер? Он был не молод, куда там, а казался молодым, новеньким каким-то, из недавних. И Саше он мучительно кого-то напоминал.

— Оленька, красавица ты моя! — Гороподобный шагнул к Ольге, склонился, сколько мог, чмокнул ее в щеку. — Все хорошеешь? Рад, рад тебя видеть. А ты меня?

— И я вас, Борис Петрович.

— Будем знакомы. — Гороподобный протянул руку Кате, вперив в Катю вспыхнувшие круглые глаза. — Вот так матросик! Рад!

— Чему? — спросила Катя, высвобождая руку из его лапищи. Она глянула на свою руку, как на чужую, как чужую, завела ее за спину.

— А тому, милая девушка, что не оскудела Россия наша красавицами, — сказал Борис Петрович. Он протянул руку Зине. — Вас знаю. Рад.

— Чему? — опять спросила Катя.

— Все тому же. — Борис Петрович протянул руку Гоше: — Рад.

— Так я же не красавица. — Гоша высвободил руку, завел ее за спину. Но если Катя, высвобождая руку, не обидела Бориса Петровича, то Гоша обидел. Он и хотел обидеть. Брезгливо вздернулись его колкие плечи, высокомерным сделалось лицо.

Борис Петрович навел на него свои круглые глаза, всмотрелся, как прицелился, спросил:

— Сынок чей-нибудь? Ну, ну, гордись, пока отец не на пенсии. — Он протянул руку Саше: — Рад.

Но Саша и вовсе не пожелал обмениваться с гороподобным рукопожатием. Саша не забыл, как его вытолкали со свадьбы.

— А я не рад, — сказал он и обе руки завел за спину. — Хватит, уже познакомились.

— Кто такой? Когда? Что-то не припомню…

— Да вот на ее как раз свадьбе и познакомились, — кивнул в сторону Ольги Саша и приподнял на ладонях свои камеры. — Оказывается, вас и снимать нельзя.

— A-а! Да, да, да, да, да! И выгнали? — Борис Петрович, как на родного, ласково воззрился на Сашу. — Вспомнил! А сам виноват, мил друг! Назвался бы, Трофимов, мол, я, Александра Александровича, мол, племянник, так тебя б не то что выгнали, тебя б за стол усадили, как дорогого гостя. Мы ведь друзья с твоим дядей. Ох, он и обиделся тогда! Объясняться прикатил. Ты, говорит, на фотографии? Я, говорю. Ты, говорит, моего племянника выгнал? Господи, так кто же знал?! Насилу помирились. — Борис Петрович хохотнул, обернулся. — Андрей, смотри, кого бог послал! Это же Трофимов-младший! Зови, зови парня в гости! — И Борис Петрович, простив Саше его невежливость, обнял его, стиснув могучими ручищами. — Слышь, не злопамятствуй! — Он выпустил Сашу, повел еще разок круглыми глазами по молодым лицам, пошел, твердо ступая, к дому. Спина у него была борцовская. Тяжелейшего веса был борец. От его дружеского объятия у Саши заломило в плечах.

— Прошу, друзья! Оля, зови! — Андрей стоял у калитки, прижимая к груди картонный ящик с бутылками и снедью. На ящике был оттиснут фирменный шотландец в красном ярком камзоле, в красных чулках. И Андрей тоже был сейчас весь в красном. Солнце его высветило, в последний раз вынырнув над рекой. И дом Андрея, новенький и умелый, с нынешними щедрыми окнами, тоже в зарево оделся. Вспыхнули над ним верхушки сосен.

— Ребятки, прошу вас, — неуверенно позвала Ольга.

— Нет, — сказал Гоша. — Прости, Оля, нет.

— А ты, Катя?

— Оленька, ну что нам с ними делать, о чем говорить?

— Народ, что замешкались?! — Андрей уже стоял на ступеньках веранды. — Оля, ты мне нужна!

Оля шагнула к дому, оглянулась:

— А вы, Саша? Вас велено звать.

— Нет, — сказал Саша. — Мне домой пора.

— А вот вам бы отказываться не следовало, — сказал Гоша. — Свои вам люди, друзья, как выяснилось. Одна, так сказать, сфера обслуживания.

— Эй, не задирайся! — сказал Саша.

— Разве я задираюсь? Просто констатирую, просто устанавливаю сферу тяготения.

Саша поглядел на Катю. Он, как счастья, ждал ее поддержки. Пустая перепалка по пустому поводу, идти или не идти к кому-то там в гости, но и не пустая перепалка и не по пустому поводу. Стеночка, опять та самая незримая стеночка, которую ощутил Саша на Ольгиной свадьбе, пролегла здесь. Там она пролегла между теми, кто был со стороны жениха, и теми, кто был со стороны невесты. Но и тут она снова пролегла между Гошей и Катей и гороподобным этим делягой Борисом Петровичем. Пролегла между дачкой Кати и домом Андрея. Пролегла между Катиным Бимкой и сиплоголосыми цепными псами. Конечно же у Андрея должен был быть на даче именно такой пес. Дом-то велик, за всем не уследишь, надобен сторож.

Саша глядел на Катю. Он старался понять: а его-то она пустила за свою стеночку? Гоша был с ней, это было ясно, они стояли по одну сторону. А он? Гоша не желал его пускать на свою сторону. Да черт с ним, с Гошей! Катя, Катя что думала?

Так быстро стемнело, что не разглядеть было, о чем она сейчас думала. На минутку бы хоть задержалось солнце. Нет, ушло. И даже заревой след свой прибрало с горизонта. Темно стало.

— Катя! — окликнул ее Саша. — Ты что молчишь?

— Холодно стало, — сказала она. — Ты остаешься?

Вот он и понял: и она тоже отгородилась от него стеночкой. Он повернулся и пошел от них, от нее и от Гоши, с которым она вместе выросла, который был ее женихом, которого ничего не стоило и швырнуть и прибить, да только ничего бы это не изменило.

— Саша, куда же вы?! — услышал он за спиной жалобный голос Ольги. — Зина, ты-то хоть пойдешь?

— Пойду, — медленно отозвалась Зина, добрый человек.

10

Саша проснулся и увидел над собой чужой потолок. По чужому потолку всегда ползают чужие тени, некие незнакомцы, появление которых удивляет и настораживает. Откуда? Почему здесь? Дома, в своей комнате, просыпаясь, Саша по теням на потолке угадывал, и какая погода за окном, и высоко ли солнце в небе. Тени выскальзывали из-за шторы, всегда из одного