Стажер - Лазарь Викторович Карелин

— Небось любимая.

Гипсовый мальчик с ракеткой стоял посреди лужайки. Саша снял мальчика, опять подбодрив себя бормотанием:

— Это уж наверняка любимчик!

Снял Саша и аллею, и две-три дорожки, отбегавшие в сторону, и несколько деревьев снял, какие были постарше, повыше. Что еще? И как же все-таки сыскать тут Катю? Саша присел на краешек скамьи, стал оглядываться.

Из главного корпуса, потому главного, что это был самый большой тут дом в целых три этажа, в это время два санитара вынесли носилки. Они были накрыты серым одеялом. Под одеялом простерлось человеческое тело. Вот оно! Началось! Саша вскочил, стал смотреть, привычно нацеливаясь объективом, привычно забыв обо всем, стремясь лишь получше разглядеть и поближе подойти.

Пока он подходил, подкатила санитарная машина, и санитары стали вдвигать носилки в ее нутро. Саша увидел, что на носилках лежит женщина, бледное, омертвелое лицо ее увидел, ее остановившиеся на небе глаза. Он опустил руки с камерой, он не решился сфотографировать эти глаза.

Носилки вдвинули в машину, и она медленно покатила по аллее, сворачивая к одному из дальних корпусов.

— Что с этой женщиной? — спросил Саша у отошедшего к скамье покурить санитара.

— В менингитный повезли, — сказал санитар. Он был уже стар, ко всему тут притерпелся, и глаза у него тоже были с желтыми ободками.

— Это опасно? — спросил Саша.

— А то нет? Ты кто, из судебной экспертизы? Тоже работка — покойников снимать. Платят-то хоть хорошо?

— Вы тетю Настю знаете? — спросил старого санитара Саша. И наугад: — Говорят, вы с ней давние друзья?

Санитар изумился. От растерянности он даже папироску обронил.

— Откуда известно? Тебе-то?.. — Он наклонился, шаря в траве, и тут Саша его и снял.

— Это еще зачем?! — Санитар гневно выпрямился во весь рост.

— На память! — Саша снова его снял. — Тетя Настя просила. Сними, мол, моего друга-недруга… — Саша еще раз щелкнул оторопевшего санитара, но более не стал задерживаться возле него, дело было сделано.

Аллея за аллеей, дорожка за дорожкой, больничный парк все подробнее открывался Саше, то повевая горьковатой свежестью молодых тополиных листьев, то бесчеловечным этим запахом карболки или еще чего-то, чего не принимала душа. Саша то радовался и успокаивался, то пугался. Он то снимал беспечное, уютное тут, то выискивал мрачное. И где, в каком из этих домов, там ли, где марлевые занавесочки, или там, где сплошные решетки на окнах, пряталась от него Катя?

Вдалеке, на одной из боковых дорожек увидел Саша быстроногую девушку в халате, в белой косынке. Он погнался за ней. Девушка бежала, припрыгивая, будто резвясь, и вдруг свернула, укорачивая себе путь, на совсем уж лесную тропу, проложенную по траве.

Саша тоже побежал по траве, укорачивая путь.

— Чего это тебе так весело? — спросил он девушку, нагнав ее.

Она остановилась, смешливо рассматривая его.

— Откуда такой? Зачем на человеке столько аппаратов?

— Микробов снимать. Каждому микробу — свой аппарат. Слушай, ты Катю знаешь?

— Катю беленькую или Катю черненькую?

— Беленькую.

— А еще какие приметы? Их у нас три беленьких.

— Ну… Глаза…

— У всех глаза.

— Знаешь, смелая очень девчонка.

— У нас тут все смелые.

— И добрая.

— У нас тут все добрые. Красивая?

— У вас тут все красивые.

— Это верно. — Девушка заглянула в один из Сашиных объективов, поправила косынку. — Ну, а особые приметы у нее есть? Особые, как на плакате: «Найди человека!»

— Особые?.. — Саша задумался. — Ну… Что тебе сказать?.. Строгая…

— А! Катюша Савельева! Она! — И девушка с новым интересом взглянула на Сашу. — Вот ты на кого замахнулся?! Нет, парень, пустой номер. Она не любит пижонов.

— Да я по делу к ней, по делу.

— Не ври. По делу бы, так знал бы фамилию. Это любовь, да?

— Ну, любовь, — устало согласился Саша. — Где она?

— С первого взгляда, да?

— С первого. Куда идти?

— Туда тебя не пустят, дурень. Она в менингитном работает.

— Там? — Саша указал на корпус, куда увезли женщину на носилках. — Так это ж опасно!

— A-а, испугался за нее?! — Девушка подобрела к нему, к этому пижону. — Ладно, пошли, вызову.

Ведя Сашу, как на поводке, за один из его ремешков, девушка направила свои стопы к серому — Саше он показался отталкивающе угрюмым — в два этажа корпусу, к страшному этому средоточию менингита. Саша слышал краем уха про эту болезнь, это была страшная болезнь. Там что-то с мозгом было связано. Он спросил:

— Это когда воспаление мозга?

— Примитивно говоря, да, — сказала девушка.

— И бывают летальные исходы? — ввернул медицинское словечко Саша.

— Бывают, — построжала девушка. — У нас в процентном отношении меньше, чем в других странах, но все-таки…

Вот и дверь в этот дом. Они поднялись на несколько ступенек, вошли в белый в желтизну вестибюль. Саша хоть и смело шагал, а поводок все же натянулся.

— Иди, иди, сюда еще можно, — сказала девушка, подергав за ремешок от аппарата. — А вот дальше нельзя. — Она выпустила ремешок, скомандовала: — Стоять! Ждать! Ничего не обнюхивать! — И убежала, звонко смеясь, в один из коридоров, плотно сведя за собой створчатую дверь. Но еще и оттуда, из зловещего этого коридора, был слышен ее смех. Саша не поддался этому смеху, он его ни в чем не разуверил, не прибавил ему надежды, что он сможет увидеть тут Катю. Эти мрачно-белые в желтизну стены были не ее стенами, не для нее. Она тут не ожидалась, не представлялась, ей тут нечего было делать.

Створчатая дверь в коридоре напротив была не до конца сомкнута, и Саша увидел, как два санитара, поставив носилки на тележку, куда-то повезли ту самую женщину под серым одеялом. Сползла у женщины рука с носилок, повисла. И Саша увидел, как тоненькая, натуго перепоясанная, в белом халате, девушка, подбежав к носилкам, бережно подхватила повисшую руку, бережно подхватила поникшую голову, губами приказывая санитарам:

— Осторожнее! Осторожнее! — Она подняла свои сострадающие глаза. Это была Катя!

Саша узнал ее, хотя она совсем иной была здесь. И она узнала его, хотя вот уж кого не могла здесь ждать.

Он было сделал шаг к ней, шаг в этот коридор, но она предостерегающе вскинула руку и одними губами приказала:

— Жди! — И одними губами же: — Господи, пришел!..

8

Минут через двадцать она вышла к нему. Он никак не мог узнать тут в ней Катю. И она и не она. Даже глаза другие. Все в ней было другим. Даже шла, по-иному ступая. И только теперь он заметил, что у нее сильные руки, от кисти сильные, и что они у нее устали,