Стажер - Лазарь Викторович Карелин

в день все новой, потому что сам еще очень нов человек, и не он к вещи, а вещь к нему применяется. Такой была Катя. На свадьбе она грустила, и платье построжало на ней. Сейчас она злилась и волновалась, и платье ее, ловя всякое движение, было как на ветру.

Катя вышла к ярко освещенным воротам в парк Советской Армии. Здесь, на пятачке, много было девушек, которые ждали, и много было молодых военных, которые ждали. Здесь было место встреч, знакомств, и, может быть, для многих и многих этот серый и вытоптанный асфальтовый круг был местом заветным, памятным, как нынче принято выражаться, судьбоносным. Напридумывало время новых слов. Судьбоносное решение… Коммуникабельный человек… Или вот еще: одиночество на людях… Прячутся люди за слова, за понятия, как за стеночки. Бегут от простоты, чтобы прибежать к ней же, к простоте, но только кружной, дальней дорогой. И вдруг откроется, — так вот оно то, к чему шел так долго, запутываясь в словах, усложняя все и затемняя, так вот оно, счастье, мимо которого столько раз пробегал, гонясь за ним.

Катя вступила на судьбоносный этот асфальтовый круг, за которым возвышались судьбоносные ворота, а за ними уж совсем судьбоносный виднелся парк, где старые деревья, изрезанные скамьи, где пруд с лодочками.

Сразу же к Кате пристроился молоденький офицер, который тотчас же, как в фильме «Любить человека», готов был предложить Кате руку и сердце, потому что девушка, которую ждал молоденький офицер, не пришла, а ему надо было назавтра ехать далеко, на восток, на заставу, куда лучше бы всего было приехать с женой. Катя как раз ему подошла бы. Милая, строгая, скромная. Он шел за ней, и, когда она поворачивалась, он тоже поворачивался, заглядывал ей в лицо. Но Катя не замечала лейтенанта. Она сердилась, и ее платье уголками шло, как на ветру.

— Он не придет, — решился заговорить лейтенант. — А я…

Катя резко обернулась и так посмотрела на лейтенанта, что он сразу всех своих строгих старшин из училища вспомнил.

— Знаете, что в этом здании когда-то был институт благородных девиц? — спросила его Катя.

— Нет…

— Знаете, что эта площадь когда-то называлась Екатерининской?

— Нет…

— А он знает. И еще уйму всякой всячины. И он улыбается, даже когда ему грустно. И он почти что потомственный почетный гражданин.

— Старик?! — обрадовался лейтенант.

— Помоложе вас! Да вот он! — И Катя бегом кинулась навстречу Саше, замыкавшему у обочины свой автомобильчик. Подбежала, как к родному, как к самому близкому, лбом коснулась плеча, сказала тихо: — Еще бы минутка, и я бы вышла замуж за этого лейтенанта. — Губы у нее улыбались, глаза у нее были серьезны. — И уехала б с ним на границу. Правда, правда, так и происходит, когда девушек заставляют ждать.

— Чуть было не лишился прав, — принялся оправдываться Саша. — Рванул на красный. — Он ничего не понял, он промчался сейчас мимо своего судьбоносного мгновения, проскочил его и когда теперь еще повернет назад. — Замуж? За кого? Вы серьезно? — Ему стало весело с ней. То хмуро было на душе, а то вот весело стало. И он принялся хохотать. Он ничего не понял, а ведь она кинулась к нему, прижалась лбом к его плечу, она выдала себя, призналась, что думала о нем все эти дни, все эти ночи, каждую минуту. Он не понял. И слава богу! Он ей разонравился. Почти. Да и умен ли он? Ну, что вдруг принялся хохотать? И она сказала, оглядываясь и отыскивая глазами горделиво удаляющегося лейтенанта:

— Вот окликну его, и вот и все! И вы меня потеряете. Навсегда!

Саша испугался, сыграл испуг:

— О я несчастный! Нет-нет, не делайте этого!

Катя смягчилась:

— Нет, правда, я верю в случай. Проезжала Катину площадь, вспомнила вас, выскочила из троллейбуса и позвонила. Ведь случай, верно? И вот вы здесь. Хохочущий, самонадеянный, рвущийся на красный. Ну, что станем делать? Пойдем побродим по парку?

— Побродим… — Он взял ее под руку, и локоть ее доверился. — Вы смелая девушка, — сказал Саша, со вчерашнего дня многоопытный Саша.

Она кивнула.

— Да, я смелая девушка. Доказать?.. А вы не струсите?..

— Я-то?.. — Он невесть, что подумал и потянулся к ней, чтобы обнять ее, поцеловать, прямо тут, на пятачке, на людях.

Она вспыхнула:

— Глупый ты, глупый! — Она вырвалась из его рук и побежала к воротам, вбежала в парк.

Ну, а Саша за ней. Бегать-то он умел, и он скоро настиг ее. Да она и не собиралась далеко убегать. Она сама остановилась, прижалась спиной к старому дереву, подняла на Сашу вдруг осунувшееся лицо:

— Не смей так со мной. Слышишь?

— Мы перешли на «ты»?

— На «ты», на «ты».

Вспышкой вспомнилось: «Ты… ты… ты…», и Катины губы сейчас сложили «ты…».

— О чем ты задумался? — спросила Катя. — Ты какой-то подмененный. Там, на свадьбе, ты лучше был. А теперь ты хуже. Что случилось, Саша? За месяц что могло случиться?

— За месяц многое может случиться. А вдруг я уже женился. А вдруг кого-нибудь ограбил.

— Если бы женился, я бы догадалась. Еще в будке бы догадалась. И бросила бы трубку.

— Но заказ…

— Ах да, заказ! — Катя задумалась.

— Не придумала еще?

— А вот и придумала.

— Давай, давай, соври что-нибудь.

— Нет, я не стану врать. Я этот заказ придумала еще в будке. Услышала твой голос, поняла, что ты злишься там на кого-то, поняла, что и думать не думал обо мне, поняла, что зря тебе позвонила, — и вот тут и придумала заказ. Сразу. А то бы я там, в будке, провалилась бы от стыда. Придумала и не провалилась.

— И какой это заказ? — Саша все смотрел, смотрел на Катю, близко придвинувшись к ней, смотрел, как шевелятся ее губы, как рождаются в них слова, дивясь, что сразу угадывается, еще по губам угадывается, что слова ее будут правдивыми. — Знаешь, Катя, все никак не пойму, что ты за человечек.

— Во-первых, не человечек, а человек. Заруби. Я тоже не пойму тебя. Недостатки вижу, а достоинства только предполагаю.

— Какие?

— Не пойму. Тебя проверить бы не мешало. На трудном.

— Так проверь. А трудное уже началось. Думаешь, мне легко смотреть на твои губы и не сметь к ним притронуться?

— Ох, Саша! — Кате пришлось вытянуть руки, чтобы отодвинуть его от себя. — Так заказ… А я здорово придумала. Со страху, от стыда, а здорово. У нас старшая сестра уходит из больницы. Вся ее жизнь прошла там. Понимаешь? Вся жизнь. Она уже давно на пенсии, но работает. А теперь ноги