Стажер - Лазарь Викторович Карелин

Они стояли в коридоре, у Александра Александровича вскинулись ресницы, он глянул, одни ли они тут. Старые вещи пялились на них сучками и скобами, но то были всего лишь сучки и скобы.

— Все было, Саша. Но — было. Я тебе теперь не помеха. — Александр Александрович положил Саше руку на плечо, повел его в свой кабинет.

— Она любила тебя? — спросил Саша. И сам ответил: — Любила.

— Она сказала?

— Я понял.

— Да забудь ты об этом. Забудь.

— Как? — не понял Саша. — Про что забыть?

— Про меня в ее жизни. — Александр Александрович опять сейчас разглядывал Сашу, любуясь им. Все первосортным было в парне. И эта его ревнивая самолюбивость, и эта прямота в нем. И вот как стоял, выпрямившийся, по-трофимовски прихмурив брови. Думал. Надежный парень. Родная кровь.

— А до тебя? А после?

— Саша, да ты что? — изумился Александр Александрович. Искренне изумился, не наигрывая. — Да есть ли красивая женщина без любовных историй? А ведь Светлана из красивых красивая. Ну, был кто-то, есть кто-то, а теперь — ты будешь. Будешь? Сладилось у вас?

— Как? — не понял Саша. Все звенело в нем от напряжения, от мыслей, а мыслей не было. А если и была, то долбящая какая-то про одно и то же: «Был кто-то… Есть кто-то…»

— Я спрашиваю, сладилось у вас? Ты у нее заночевал?

— У нее.

— Вот про это и спрашиваю, Саша… — Захотелось Александру Александровичу притянуть к себе парня, сказать ему что-то доброе, как сыну сказать. Но не тот миг, не тот разговор. Да и Сашу не сдвинуть было. Он стоял и думал, думал.

— Саша, — сказал Александр Александрович и отвернулся от него, отпуская. — Одно скажу: это и есть жизнь. Иди.

Саша повернулся через левое плечо и шагнул к двери.

А сейчас он ехал на Соколиную гору, к Кате ехал. Ведь там тоже жизнь?

Надо было глянуть на эту Катину жизнь среди микробов.

Надо было поснимать там для Катиной старушки и надо было повидать Катю, голос ее услышать.

Автобус, за которым тянулся Саша, свернул еще раз, и глазам открылась улица, по одну сторону которой тянулась нескончаемая глухая ограда. За оградой виднелись верхушки старых деревьев. Никакой горы или даже холма тут не было, но и ничего пока страшного тоже не было видно. Старый парк за старой оградой. А вот и ворота, самые обыкновенные и с самой обыкновенной проходной будкой. Ворота были приотворены, в просвете виднелись небольшие дома, тихо вставшие посреди деревьев. В просвете увиделась тишина, а вовсе не что-то там тревожное, страшное, зловещее.

Саша поставил машину напротив ворот и, блистая всеми своими аппаратами, зашагал к проходной. Вывеска у ворот гласила, что это и есть та самая инфекционная больница, а на синей дощечке Саша прочел, что нынче был неприемный день. Он заглянул в проходную. За стеклянной перегородкой сидела строгая старуха в белом халате и белой шапочке. Едва скрипнула дверь, она басом рявкнула на Сашу:

— Нет приема!

У старухи были усы, белесые глаза и ярко были накрашены тонкие губы. Саша понял, что с этой старухой ему не столковаться. Но он и не ждал другой тут старухи при этих вратах. Бараков, правда, тут не было, больничные домики казались даже уютными, но вот старуха его не обманула.

Да, тут было страшно.

Но не отступать же. Саша двинулся в полуоткрытые ворота. Разумеется, за одной из створок сидел сторож. Он вскинул сонную бровь, бровью же спросил: «Куда?» Может, он и еще что-то сказал? Бровь не сразу угомонилась. «А вон туда!» — Саша взялся за самый солидный из своих аппаратов, с объективом, похожим на пушку, указал этим объективом на тихие домики с уютными белыми занавесками. Одна была странность у этих окон: они были закрыты, хоть теплынь стояла на дворе.

Сторож принялся разглядывать Сашу, а заодно и приходить в себя. Был этот страж явно не в духе. А Саша и не ждал иного стража у здешних ворот. Мрачный, опухший, небритый, в мятой рубашке. И, наверное, потому и принял с утра пораньше, что — это уж известно с незапамятных времен — микробы не выносят спиртное.

«К кому?» — спросил бровью сторож. Явственно спросил, понятно. Не из бывших ли актеров?

— К Кате, — сказал Саша.

«Какая еще Катя?» — спросил бровью сторож. И опять Саша отлично его понял.

— Такая, не очень высокая, — пояснил Саша. — Тоненькая. — Он увидел, что сторожу этого объяснения мало, гроза залегла у сторожа между бровями. — Я из газеты, — решил соврать Саша. Пьющие сторожа обычно уважают прессу.

«Из какой?» — спросила бровь.

— Из центральной, — сказал Саша и, хоть день был в разгаре, хоть солнце палило, стрельнул в сторожа, снимая его, «вспышкой». Это возымело действие. Нет, сторож не испугался, не пугливого был десятка человек, но проникся.

— Шагай, — сказал он человеческим голосом и провел ладонью по бровям, чтобы отдохнули. — Снимок с меня будет?

— Будет! — Саша ступил за черту ворот, в мнимый этот уют с прихлопнутыми окнами.

Парк, старинный парк принял его в себя. Пожалуй, этот парк был и побольше и получше, чем бывший парк бывшего института благородных девиц, в котором спряталась от него Катя. Снова деревья, снова старые липы, тополя, березы, клены, а вон и дуб открылся, и снова надо ему искать Катю. И еще, помимо деревьев, этих домиков с занавесочками, тихих этих дорожек, были тут всюду и везде микробы. Конечно, микробы не блохи, они просто так человека не кусают, они передаются при непосредственных контактах с больными, но все-таки, а все-таки они тут были повсюду. Что ж, Саша сознательно шел на риск. Ему надо было повидать Катю. И выполнить ее заказ надо было. Фоторепортер — это профессия для мужественных людей. Где только не бывает фоторепортер.

Саша шел по главной аллее, осторожно поглядывая по сторонам, выдвинув свой пушечный объектив, как автомат. Он шел, как в разведке ходят, мягко ступая. И ведь ни души кругом. Даже за окнами никого. И это тоже было страшным.

Вдруг собака ему дорогу перебежала. Саша обрадовался ей, как другу дорогому. Собака была такая самая, какая только и могла тут быть. Черная, гладкошерстная, с мордой овчарки и хвостом дворняги. И глаза у нее были в желтых ободках, равнодушные. Понагляделась тут горя? Саша снял ее, думая, что она испугается объектива. Ни черта не испугалась. Вытянула палкой дворняжий хвост и потрусила в сторону. Та самая собачка.

Скамья повстречалась Саше