Стажер - Лазарь Викторович Карелин

— Не балуй ты его деньгами, — сказала Вера Васильевна.

— Я не балую. Зарабатывает. И самое время тратить. Смолоду их и тратить. По-моему только смолоду они и деньги. А в старости — так, бумажки, монетки, какие носим в карманах для самомнения, чтобы весомости себе придать. Пустая затея!

— Так не носи, не копи, — сказала Вера Васильевна.

— Не я первый, Вера, не я последний. — Александр Александрович серьезен стал. — Ошибки неизбежны. Я не философ, чтобы жизнь менять, я — практик. Вот и живу, как все. И уж если так повелось, что человеку нельзя без денег, так уж пусть они у меня и водятся. А? Но смолоду в них аромат есть, а к старости — одна залежалость. Согласен со мной, Сашок?

— С чем?

— Ну, что есть он, есть в денежках аромат? Учуял?

Не отнять, красив был его дядя, широк, размашист и не врал сейчас, говоря о деньгах, говорил, как думал. И такой вот он и пришел однажды вечером к Светлане, у нее и заночевал. Чем взял? Деньгами? Не только. Не одними только деньгами. Была в нем сила, от себя сила. Она и сейчас в нем есть, хоть сед, хоть обрюзг, хоть не такой нынче, как на этом портрете, — вот на этом портрете, что висит здесь на стене и висит на стене у Светланы. На этих стенах — и тут и там — повторены и любимые фотографии Александра Александровича. Саша только сейчас заметил, что здесь они те же, что и у Светланы, так же и развешаны.

— Скажи, дядя, — спросил Саша, — ты всем своим друзьям даришь эти фотографии?

Не надо бы задавать этот вопрос. К чему? И мать в комнате, не для ее ушей разговор. Но — спросилось, не удержал слов. Глянул на фотографии, и все вспомнилось. Миг тот… Она… И как потом он все допытывался у нее про этот портрет над тахтой, и как она не отвечала, зацеловывая его вопросы. «Ты… ты… ты… ты… ты…» Кругами пошла комната, зазвенело в ушах.

— Саша, ты оглох? — окликнула мать. — Телефон же!

А, это телефон так звонит, нет, звенит?! Саша кинулся в коридор, счастливый, что может сбежать от дядиного ответа. Не надо было и спрашивать ни о чем. Зачем? Правда ему была уже ведома. Но, может, ему нужна была неправда? Ведь мы часто цепляемся за неправду, раздобываем ее себе. С ней легче. Эх, помешал ему телефон!

6

А телефон в коридоре продолжал названивать. Тот, кто звонил, завидное проявлял упорство.

Саша схватил трубку.

— Да! Кого вам?!

В трубке воцарилась тишина, но такая, когда кажется, что кто-то в ней дышит.

— Кто это? Кого нужно? — Саша еще был там, в дядином кабинете, в том разговоре, и потому так резок был его голос.

— Это я… — наконец прозвучал отзыв в трубке. — Катя…

— Какая еще Катя?

Опять умолкла трубка, и только слышно было дыхание какой-то неведомой Кати.

— Вспомнили? — спросила она.

— Нет!

— Сейчас вспомните… Я та самая Катя, которая видела, как вас прогоняли со свадьбы. Вспомнили?..

— А… — Саша вспомнил ее, увидел ее. И как раз такой увидел, какой она стояла в коридоре у вешалки, утонув плечами в плащах, скрестив на груди руки. Он даже посмотрел на вешалку в своем коридоре — не там ли она сейчас. Почудилось, что глянули на него из темноты ее сочувствующие глаза. Серьезные, правдолюбивые, изучающие. А тогда — сочувствующие, это было тогда главным в них: она была на его стороне.

— У меня дело к вам, — снова зазвучал ее голос. — Потому и позвонила. Заказ…

— Большой?

— Порядочный…

Только голос звенел, а чудилось, что она вся перед ним. И с ней славно было говорить. Стоит и смотрит прямо тебе в глаза. Платье на ней совсем простенькое, но ладное, сама она ладная, и тоненькая цепочка на шее.

— Но учтите, я дорогой фотограф. Фирма!

Увиделось, как она поморщилась от его слов, он ждал, что она начнет ему выговаривать. Нет, сдержалась:

— Ничего, Мы скинемся. — Помолчала, подумала, спросила уже без звонких ноток: — Наверное, я все-таки зря позвонила?..

— Почему же?.. — Ему не хотелось прерывать этот разговор, ему сейчас как раз и нужен был такой простенький разговор и чтобы чистосердечные смотрели бы на него глаза. — Где вы?

— Где?.. А на Катиной площади…

— И будете ждать меня?

— Да уж придется…

— Я — мигом! Я же рядом и на колесах. Где вы там?

— Где?.. Да вот, возле бывшего института благородных девиц… Надо же!

Этот разговор был сродни маленькому чуду: Саша все время видел Катю, как стоит она в телефонной будке, как хмурится, готовая бросить трубку, как оглядывается, прежде чем ответить, где она.

— Еду! — крикнул Саша. — Только не уходите, ждите меня! — Он не сразу опустил трубку, он сначала поглядел, как она отнесется к его словам, будто телефон и вправду ему ее показывал, — есть ведь нынче такие телефоны. И Саша поклясться мог, что увидел Катю, как поднесла она руку к щеке, как чего-то вдруг испугалась.

В комнату, где повис его вопрос и где безмолвствовали сейчас мать и дядя, Саша возвращаться не стал. Там было слишком уж сложно. Он только крикнул, пробегая мимо двери:

— Срочный заказ!

Он выскочил на улицу, впрыгнул в свой автомобильчик, поделился с ним:

— Смотри-ка, позвонила! Очень славная девочка! Да ты с ней знаком. Помнишь? Катей зовут.

Конечно же автомобильчик помнил Катю. Иначе бы он так мгновенно не завелся и так радостно бы не побежал. Он ее помнил, и она ему нравилась.

После того как кончился их телефонный разговор, Катя еще долго стояла в будке автомата, досадливо покусывая Сашину визитную карточку. Ей неловко было, она злилась на себя, она даже вот на люди никак не решалась выйти, полагая, что все прохожие тут осведомлены о ее поступке: взяла и позвонила какому-то неведомому парню, и назначила ему свидание, и ждет его, хотя парень этот — стоит только глянуть на него, — ну, стопроцентный просто пижон, стиляжка просто, легкомысленнейшая личность.

Все же Катя вышла на люди: она была мужественным человеком и ей стыдно стало прятаться в какой-то телефонной будке, да и какое это укрытие — из стекла вся.

Катя была в том же, кажется, платье, что и в день Ольгиной свадьбы, но, может быть, и не в том. Когда очень молод и пригож человек, то одна и та же вещь на нем все новой и новой бывает, изо дня