Живущие во мраке. Хроники Перворожденных - Эль Эбергард

«Все это создали люди», – думала Валерия, разглядывая роскошную лепку на дворцах и особняках. «Никогда не устану смотреть».

Ей нравилось бродить по городу, любуясь роскошными творениями лучших зодчих тех прошлых времен. Иногда она жалела, что родилась в двадцатом столетии, а не, скажем, в девятнадцатом. В окнах замков и дворцов ей чудились дамы в бальных платьях и статные кавалеры. Там, за прочными стенами в темных кулуарах витали тайны, страшные и неразгаданные. Но особняки молчали и не желали раскрывать загадочные истории посторонним.

Убранство города будило воображение, захватывало дух. Валерия любила бесчисленные фонари, изящные мостики и массивные мосты, ажурные решетки, ограды, сказочные храмы и соборы, великолепные и неповторимые. Классическая строгость соседствовала с пышными барокко и рококо, и в этом не было дисгармонии.

Утонченная эстетика Петербурга воспитала в девушке архитектурный и дизайнерский вкус, за что она испытывала чувство благодарности к сотням ныне почивших архитекторов, скульпторов и ремесленников.

Клиника располагалась рядом с Казанским собором и гостеприимно распахнула автоматические двери перед посетителями. Валерия подошла к окошку регистратуры, назвала имя, фамилию и сообщила, что пришла за результатом анализа крови. Улыбчивая женщина в бирюзовом халате попросила подождать ее минутку, а затем распечатала искомый документ. Она внимательно посмотрела на Валерию и спросила ее ли это анализ или она забирает его для кого-то другого.

– Нет, это я сдавала кровь. Можно забрать?

Женщина в окошке словно оторопела, но попросила подождать еще некоторое время, а сама куда-то ушла. Анна посмотрела ей вслед и развела руками в растерянности:

– Странная какая-то. Мне анализы всегда выдают без лишних колебаний. И тут, обеспокоенно выдвинула гипотезу. – Вдруг ты серьезно больна?

– Ерунда. Я бы почувствовала, – улыбнулась Валерия, хотя в глубине души уже засомневалась.

Тем временем женщина вернулась, извинилась за задержку и отдала, наконец, результаты Валерии. Девушке снова показалось, что та уставилась на нее с каким-то отсутствующим выражением, но решила, что многое себе придумывает.

– Ну, – спросила Анна, перегибаясь через плечо подруги и глядя на листок бумаги. – Что выяснила?

– Очень удобно, когда можно самому сравнить результат с допустимой нормой. Все в полном порядке. Еще у меня четвертая группа крови и положительный резус-фактор.

– Тогда, раз все замечательно, сходим в кино?

Подруги вышли из клиники, не замечая пристального взгляда женщины в бирюзовом халате. Валерия и не подозревала, какой переполох был вызван ее появлением в клинике. Ей суждено было узнать об этом много позже.

Валерия жила на последнем этаже бывшего доходного, а ныне – весьма престижного дома. Большая часть квартир была выкуплена состоятельными людьми, хотя кое-где оставались коммунальные квартиры, со старыми пожелтевшими обоями, тараканами, пропахшие чадом кухонь.

Ее окна выходили, в основном, во внутренний двор с видом на высокие арки, где с арочного потолка свисали большие фонари, придававшие особый сказочный и романтический вид серому зданию с квадратными колоннами. Именно с этого дома и началось культурное образование Валерии. Когда она была маленькой, отец ходил с ней на прогулки по выходным. Спускаясь по парадной лестнице, они непременно любовались чудесными витражами, украшавшими окна. Такие же витражи были в нескольких комнатах, как и старинные латунные ручки, потемневшие от времени, и гипсовые розетки на потолках.

Квартира досталась ей от отца – успешного бизнесмена, который впоследствии поселился в благополучной Швейцарии, женившись во второй раз. Он уговаривал дочь переехать к нему, но Валерия отказалась, пообещав навещать его несколько раз в году. В душе она просто не могла принять новую жену отца, хотя разумом понимала абсурдность ситуации. Чувство вины за свой невольный эгоизм периодически возникало в ее сознании.

Отец много рассказывал ей об архитектуре Петербурга, о его истории и развитии. Валерия частенько повторяла тот маршрут, который они проделывали с отцом, гуляя по городу. Обычно, это была неспешная прогулка вдоль Фонтанки, минуя дворец Белосельских-Белозерских и далее к Михайловскому замку и Летнему саду.

В который раз Валерия брела вдоль рек и каналов, памятников и дворцов, отдавая дань золотым куполам и шпилям, белым мраморным статуям и фонтанам.

Сегодня Валерия изменила своей привычке и после просмотра фильма в кинотеатре, попрощалась с подругой и отправилась к дому. Многие спрашивали, насколько уютно она чувствует себя в такой большой квартире, советовали сдавать комнаты постояльцам, а то и вовсе продать. Но Валерия была слишком привязана к своему дому, с его поскрипывающим паркетом, двустворчатыми межкомнатными дверями с латунной фурнитурой. Даже к массивной, немного закоптившейся двери, ведущей на черную лестницу. Ее лучшие воспоминания были связаны с этим местом, а это невозможно купить или продать.

Ей нравилось тихое и спокойное одиночество, изредка нарушаемое короткими романами, начинавшимися стремительно и столько же быстро завершавшимися. Инициатором расставания всегда выступала она – Валерия. Возможно, ее требовательная натура была чересчур взыскательна к противоположному полу, но так даже было лучше. Как Ассоль верила в Алые паруса, так и она ждала, что когда-нибудь на горизонте ее жизни яркими всполохами тугих алых полотен понесется к ней навстречу волшебный корабль. Девушка бережно хранила свои традиции, создавая новые, не пуская посторонних в свой очень личный и столь любимый ею мир.

Она включала старый проигрыватель и под звуки музыки занималась домашними делами, читала, готовилась к лекциям или экзаменам. Одна комната была отведена под библиотеку, где стеллажи с книгами возвышались до самого трехметрового потолка, тянулись вдоль стен и заканчивались у круглого стола с нависающим красным абажуром и единственным в этой комнате креслом, очень мягким и удобным. Сидя в нем с книгой, забывались все трудности и невзгоды внешнего мира. Валерия проводила здесь большую часть свободного времени, с головой погружаясь в придуманные другими людьми сюжеты. Тут она была по-настоящему счастлива. Куда меньше она интересовалась кухней, сплетнями, светской жизнью, сериалами и политикой.

Другими ее привязанностями были цветы и живопись. Под эти увлечения были также выделены две комнаты, обитатели которых, впоследствии, расползлись и распределились по всей квартире. Репродукции Матисса, Ван Гога, Моне, Айвазовского и Климта мирно сосуществовали с ее собственными неуклюжими набросками и эскизами.

Валерия следила за тем, чтобы в прихожей всегда стояли живые цветы – желтые розы, а в спальне – воздушные белые ирисы. Они поднимали ей настроение своей яркой и нежной красотой.

Девушка одинаково любила как свою библиотеку, так и оранжерею с картинной галереей. Тот факт, что все это создавала и собирала она сама, еще больше упрочняло узы, связавшие ее с этим домом.

«Мой дом – моя крепость» – справедливо полагала Валерия. Поэтому, войдя в столь любимое и оберегаемое ею жилище, и обнаружив там двух незнакомцев, она буквально остолбенела. И даже когда один из них, невысокий жилистый старик в странной одежде средневекового покроя, поспешил уверить ее, что бояться нечего, она даже не смогла раскрыть рот, чтобы позвать на помощь.

– Прошу Вас присесть – сказал он. Хотя его просьба больше походила на безоговорочный приказ.

На всякий случай Валерия решила не злить нежданных гостей. Мало ли, кто они такие. Похожи на сбежавших сумасшедших. Хотя, с такой бледностью, как у них, выпускают только из замка Иф спустя двадцать лет.

– Судя по Вашему выражению лица, Вы не ожидали нас тут застать, что и так понятно. И, конечно же, совершенно не намерены выслушать нас и поверить нам. Однако, я продолжу.

Девушка перевела взгляд со старика на другого, выглядевшего лет на тридцать, в стеганой кожаной куртке бордового цвета и таких же штанах.

– Меня зовут Уолтер Годфри, а это мой помощник Марч.

– Весьма польщена – не без ехидства произнесла Валерия. Старик, если и уловил сарказм, не подал виду и продолжил.

– Нам стала известна очень ценная информация о Вас, юная леди.

Вот и ответ! Рассчитывают поживиться.

– К вашему сожалению – ледяным тоном произнесла она – мое благосостояние является кажущимся. Если вы заметили картины на стенах, то это не подлинники. Я хоть и живу по соседству с очень богатыми людьми, но не располагаю дорогим антиквариатом, семейным серебром или старинными иконами, оправленными в сусальное золото. Вы просчитались, господа.