Последнее убийство в конце времен - Стюарт Тёртон

Ниема не заслуживает, чтобы у нее было больше фонарей, чем у жителей деревни.

Она вообще не заслуживает фонарей.

Четыре ступеньки приводят Эмори и Клару в лабораторию, где Тея склонилась над хитроумным устройством, вытащенным из бухты, и пинцетом извлекает какой-то фрагмент, застрявший между двумя его изогнутыми стойками.

Гефест сидит на полу, спиной к стене, и возится с устройством извлечения памяти, словно ребенок с новой игрушкой. Он напевает полузабытую мелодию, которая, очевидно, нравится Тее, потому что ее голова слегка покачивается в такт.

– Откуда у тебя нож Джека? – без предисловий приступает к нему Эмори.

Он безучастно смотрит на нее и отодвигает экстрактор.

Тея отрывается от работы, переводя взгляд с одного на другого.

– Зачем ты рылась в моих вещах? – спрашивает он низким, угрожающим голосом.

– Этот нож наверняка был бы у моего мужа с собой, если бы он тонул, – продолжает Эмори, оставляя вопрос без ответа.

Гефест встает. Он возвышается над ней, точно мстительное божество древности. В его глазах вспыхивает тот же безумный блеск, как и тогда, во дворе, когда он топтал стервятника.

Клара хватает Эмори за руку и тянет назад. Обычно ее мать хорошо чувствует малейшие изменения настроения людей и быстро подстраивает под них свою линию поведения, но не теперь, когда у нее есть вопрос и она хочет получить на него ответ.

– Я нашел нож на берегу, – говорит Гефест.

– Он не заржавел, и деревянная рукоятка не разбухла, – возражает Эмори, вырывая свою руку у Клары. – Он не был в воде.

Эмори сердито смотрит на Гефеста, хотя ее голова едва достает ему до груди.

«Дело не только в том, что он крупнее», – в отчаянии думает Клара. Дело в том, что скрывает эта гора мышц. Его лицо дергается так, будто под ним что-то ползает.

– Он точно такой, каким я видела его в последний раз, – продолжает Эмори, глядя в глаза Гефесту. – И ширина лезвия совпадает с шириной колотой раны на груди Ниемы. Почему ты лжешь? Что ты скрываешь?

Рука Гефеста делает выпад вперед и хватает Эмори за горло.

Он стискивает пальцы и отрывает Эмори от пола, а она вскрикивает от боли, дрыгая ногами в пустоте.

Нож со звоном падает из ее рук на кафель.

– Мама! – кричит Клара, дергая Гефеста за руку, тщетно пытаясь освободить мать.

Гефест смотрит на них пустыми глазами, в его взгляде нет и намека на эмоции.

Он как будто не осознает, что делает.

Бросив отчаянный взгляд на Тею, у которой обмякло лицо, Клара обращается ко мне.

– Помоги ей! – кричит она, и ее слова эхом отдаются от стен и потолка лаборатории.

Гефест сжимает пальцы еще сильнее, и Эмори уже хрипит на последнем издыхании, когда раздается голос Теи, резкий, сухой и абсолютно спокойный.

– Ты сейчас убьешь нашего лучшего следователя, – говорит она.

Глаза Гефеста снова оживают, он наконец замечает, что кого-то душит, и разжимает руку. Эмори падает на пол.

Пока она лежит, хватая ртом воздух, Клара бросается к ней и обнимает ее обеими руками, словно защищая.

Гефест наклоняется, поднимает с пола нож, взвешивает его на ладони и снова берется за экстрактор.

Клара чувствует, как напряжена Эмори. Она хочет подняться и снова пойти в атаку, но Клара крепко держит мать, прижимаясь к ее уху губами.

– Я не могу потерять тебя снова, – шепчет она.

Эмори осекается, ее гнев остывает.

– Уходите, – говорит им Тея, указывая на дверь. – И не появляйтесь здесь, пока не найдете мне подозреваемого.

44

Обняв дрожащую Эмори за плечи, Клара настойчиво тянет мать за общий стол возле кухни, но та яростно мотает головой, указывая на ворота и темное море за ними.

– Я просто не могу поверить, что это было, – тихо говорит Клара. – Он так… он же не… – Она не может подобрать слов.

Кровь шумит у нее в ушах. На ее памяти в деревне ни на кого не нападали, и она просто не знает, как реагировать. С одной стороны, ей хочется бежать и рассказывать всем о грозящей им опасности, а с другой – забиться в дальний угол и никого не видеть.

– Почему ты не остановила его, Аби? – спрашивает меня Клара, находя выход своему гневу. – Когда утром я переступила границу, ты сразу взяла мое тело под контроль и повела обратно, хотя я никому ничего плохого не сделала. Гефест убивал маму, а ты молчала.

– Как я уже говорила тебе ранее, я не могу контролировать людей, – объясняю я. – Я слышу их мысли и могу влиять на них словом, но это все. К тому же ты ошибаешься. Я попросила Тею вмешаться, и она вмешалась. Если бы она этого не сделала, твоя мать была бы сейчас мертва.

А человечество обречено.

– Все в порядке, Клара, – сипит Эмори, ободряя дочь пожатием руки. – Это должно было случиться. Так даже лучше.

Клара смотрит на мать, пораженная яростью в ее голосе.

– Раньше я не понимала людей, – говорит Эмори хриплым от удушья голосом. – Я знала, что они отличаются от нас, но не понимала насколько. А еще я не понимала их тяги к насилию. Не знала, как они легко переступают грань между обычными отношениями и этим. Я сглупила, что пошла туда вот так. У Гефеста есть тайна, и он готов убить всех нас, лишь бы сохранить ее, и не важно, в опасности остров или нет. Это очень полезная информация. Она поможет мне сориентироваться. Предположим, что и Тея заодно с ним. Значит, нам надо действовать с оглядкой.

За воротами становится прохладнее, дует морской бриз, от которого на языке скоро появится солоноватый привкус. До комендантского часа осталось совсем немного, и море под темнеющим небом превращается в бархатный покров.

Клара с сомнением смотрит на мать.

– А как же папин нож? – спрашивает она.

Жители деревни не отличаются жадностью и с радостью делятся чем угодно с кем угодно, но Клару оскорбляет, что Гефест присвоил себе то, что принадлежало ее отцу. Она чувствует себя предательницей.

– Подождем пока, – каркает Эмори и, морщась, ощупывает синяки на горле. – Теперь Тея знает, что у Гефеста был нож Джека, и поймет, что мои вопросы обоснованны. Она начнет сомневаться и сама задаст Гефесту вопросы, которые не можем задать ему мы. По крайней мере, я на это надеюсь.

Клара с восхищением смотрит на мать.

– Как ты до этого додумалась?

– Да никак, – смущенно отвечает Эмори. – Все случилось само, а нам осталось только подыграть.

– А