Репортаж без микрофона - Котэ Махарадзе

При любом запоминании повторение неизбежно. Кто-то запоминает, повторяя мысленно, другому же необходимо и звуковое самопрослушивание.

Припоминается другой случай. Будучи в Москве, я был приглашен Николаем Николаевичем Озеровым на хоккейный матч с канадскими профессионалами. Он все время «приобщал» меня к хоккею, виду спорта, который практически не культивируется в Грузии. Пригласил он и Михаила Михайловича Яншина — своего старшего друга и учителя, народного артиста СССР, одного из «асов» замечательного поколения актеров МХАТа. Озеров пошел комментировать игру. А мы сидели в ложе прессы. Я внимательно смотрел матч. Яншин же не переставая говорил, и совсем даже не о хоккее. Это мешало моему восприятию игры, но я, естественно, не мог попросить его замолчать. Он то и дело спрашивал: «Разве не так? Ведь правда?». — «Конечно» или «Да-да», — машинально отвечал я, фиксируя лишь отдельные его фразы, и не отрывая глаз смотрел на «ледовую битву».

После матча Николай Николаевич отвез нас на юбилейный вечер редакции последних известии Всесоюзного радио. Ей исполнилось четверть века со дня основания. Прекрасный был вечер. Выступали замечательные люди. Среди них — тогдашний чемпион мира по шахматам Тигран Петросян. Николай Николаевич волновался, был все время в движении. Наконец слово предоставили Михаилу Яншину. Встреченный долгими аплодисментами, он, улыбаясь, поднялся на сцену и вдруг… начал говорить о чем-то, очень мне знакомом. О Боже, где я слышал эту фразу? Вот эту тоже, да и эту! Через несколько минут все встало на свои места. Это были слова, фразы, которые я слышал во время хоккейного матча. Оказывается, Яншин там, в ложе прессы, репетировал свое выступление, проверял на мне свои мысли и высказывания. Большой артист умудрился даже на хоккее прорепетировать будущее выступление. Он успел несколько раз повторить свою речь и на вечере говорил уверенно, свободно. Вот вам еще один пример индивидуального приема запоминания…

Надо четко разделить два момента — запоминания и хранения информации. Если спросить меня, смог бы я наутро повторить все те имена, которые запомнил накануне и столь эффектно перечислил, я бы воздержался от ответа либо ответил, что скорее всего не смог бы. Через неделю я уж точно не помнил эти имена, разве что смог бы припомнить некоторые из них, но уже по другим признакам. Кто-то запомнился больше, кто-то — меньше из-за индивидуальных качеств: одна личность ярче Другой.

Что касается хранения информации, тут у меня явное отставание. Я легче запоминаю и труднее храню. Время неумолимо выбрасывает из головы менее яркие события, факты, имена, лица. Что-то остается навечно, что-то улетучивается. Есть и противоположные примеры. Человек с трудом, иногда с большим трудом, запоминает, но, запомнив, не забудет никогда.

Один из основоположников нейропсихологии, академик Александр Романович Лурия, описывая одного удивительного мнемониста, у которого практически невозможно определить границы запоминания и хранения информации, выдвинул довольно неожиданную теорию об «искусстве забывать». Оказывается, для людей с удивительной памятью самое трудное — овладеть искусством забывания. Представьте себе, какой кошмар, когда человек не забывает ничего, все хранит в мозгу, неважно в какой его части. Знания, факты, события, имена, названия — все разложено, как в огромных книгохранилищах, по полкам и в любую нужную минуту извлекается из головы.

«Многие из нас думают, — пишет ученый, — как найти пути лучшего запоминания. Никто не работает над вопросом: как лучше забыть?»

Как же забывать, как стирать огромное количество образов, лишних деталей, которые уже не нужны? А если они еще и окрашены в разные цвета? Такая цветовая «какофония» может свести с ума. Как овладеть техникой забывания?

Этот вопрос не может не беспокоить артистов. Ведь невозможно хранить в голове тексты уже сыгранных десятков ролей. Большинство актеров запоминает текст, логически продумывая его значение. Тут большим подспорьем служит подтекст. Актер запоминает не столько слова, сколько их смысл. Уточняет на репетициях действия своего героя, весь психологический подтекст его поступков, из которых и рождаются слова. Их не надо зазубривать, они возникают как бы сами по себе. К тому же артист может призвать в помощь почти все пять человеческих чувств — они тоже верные соратники. Помогает ему также накопленный годами опыт, полученные навыки, и туг уж, извините, любой человек, поставленный в такие условия, должен запомнить текст, если, конечно, у него нормальная память или, как говорят психологи, бодрствующее сознание.

Потому-то и отвечают актеры, что запоминают текст без особого напряжения, как бы исподволь, специально и не думая об этом. Они правы, все так и происходит. —

Итак, запоминанию текста помогают: подтекст, авторская задача, реализация сценических действий. Но и это не все. Рядом всегда находится партнер. И текст по смыслу вытекает из текста партнеров. Плюс организованное сценическое пространство, верно намеченные режиссером мизансцены. Любой актер подтвердит и наверняка припомнит случай, когда приходилось спешить на репетицию, не успев дома повторить текст роли в спектакле, который давно уже не шел. По дороге в театр мучительно думаешь, вспоминаешь, и, к сожалению, мало что удается вспомнить. Но стоит выйти на сцену, оказаться в привычной ситуации среди партнеров, на заданной режиссером по мизансцене точке, как мгновенно вспоминается все. Сам принцип построения современного спектакля облегчает запоминание текста. Гут все, независимо от нашей воли, структурируется, группируется. Запоминать при этом гораздо легче, чем выучить тог же текст дома одному, где поневоле все сводится к зубрежке.

Драма — это, в первую очередь, действие. При верно выстроенной линии действия все и без слов Должно быть понятно. Я очень люблю смотреть фильмы на непонятном мне языке, без перевода. Часто бывая за рубежом и в дневное время будучи свободным, я с удовольствием захожу в кинотеатр один и смотрю фильмы. Поверьте, когда сцена выстроена правильно и актеры четко выполняют свои действия — все понятно и без слов. Когда же нить сюжета теряется, не видно, чего добиваются актеры, к чему стремятся, понимаешь: что-то они делают не так, и события, происходящие на экране, теряют свою внутреннюю логику. Это очень интересный момент. Правильное действие — лакмусовая бумага.

Да, драма есть действие, но ведь и пантомима — действие. Все верно, но в отличие от мима, актер владеет еще и могучим оружием — словом. Магия слова безгранична. Это не только условный знак, обозначающий что-либо конкретное. Это — литература, поэзия, искусство, театр. Без слова нет человека. С одной стороны, слова — условные комплексы звуков, их изучает фонетика. С другой стороны, они конкретно обозначают различные предметы, события, качества и действия, в общем, имеют свое значение. Это уже вопросы семантики.