Репортаж без микрофона - Котэ Махарадзе

Психологи изучают память на протяжении многих лет и все-таки едва начинают постигать всю ее сложность. А биологи и физиологи пока еще экспериментируют на улитках и крысах. Правда, некоторые ученые заявляют, что «память нельзя больше считать черной дырой в центре нейробиологии», но так и не доискались, «как из работы клеток полутора килограммов мозгового вещества возникает человеческий разум». Разум, который, в общем-то, и возвысил человека над миром животных, сделав его полновластным хозяином планеты. Разум, без которого нет образования, эрудиции, нет прогресса. Основой же всего этого является память или хранящиеся в памяти знания.

Новейшие теории о механизме памяти оставляют без ответа многие важнейшие вопросы. Ну, скажем, в какой части человеческого мозга происходит хранение информации; поразив какую часть нервных клеток (а их в головном мозге человека, как известно, свыше десяти миллиардов), можно лишить его памяти. Ученые точно знают, какие отдельные клетки регулируют чувства человека, к примеру обоняние или осязание, но где находится центр механизма памяти — не знают или, скажем более оптимистично, пока не знают. Предполагается, что знания и информация хранятся в наиболее развитой части — коре головного мозга. Но есть и новое предположение о том, что они формируются в гиппокампе — извилине полушария головного мозга в основании височной доли.

Один из видных представителей современной психологии, ставший при жизни классиком в сфере изучения восприятия, мышления и памяти, Ульрик Найссер, в своей книге «Познание и реальность» пишет: «Дело в том, что у нас практически нет сколько-нибудь систематизированных знаний памяти… Почти все феномены, которые должна объяснить современная теория, имеют в высшей степени искусственный характер… Нет систематической информации о том, как человек запоминает события, свидетелем которых он оказался, сообщения, которые он должен передать, или даже то, где он оставил свою трубку. До тех пор пока мы не будем знать больше о памяти, где она обычно формируется, всякое теоретизирование на этот счет будет преждевременным».

Если такой ученый приходит к столь печальному заключению, то стоит ли ломать копья? И все-таки стоит. Ведь если память для людей многих профессий очень и очень нужна, для актера или комментатора она необходима как воздух. Без нее не прожить. Кроме того, эта область не затронута еще ни одним теоретиком театра или театральным деятелем.

Любое наблюдение, любое обобщение накопленного опыта может послужить хоть каким-то подспорьем для будущих умозаключений. А раз так, значит, стоит.

Еще не доискавшись до того, как человек запоминает события, ученые могут подсказать, когда, при каких обстоятельствах или при каком физическом или духовном состоянии он лучше запоминает. А это немаловажно. Оказалось, что человек лучше запоминает, когда он внимателен, собран, заинтересован или возбужден. Что память на слова, даты, места, лица, исторические события — сознательный процесс, а память на навыки обретается с меньшим участием сознания или вовсе без его участия. Она всецело зависит от тренировки и усваивается вне всякой связи с конкретной ситуацией. Скажем, футболист не помнит всех упражнений, благодаря которым он освоил тот или другой элемент игры. Двигательные навыки воспроизводятся механически. Вряд ли вы сможете «сознательно» управлять движениями, когда завязываете шнурок на ботинках. Память на навыки — необходимая, но примитивная система (у обезьян она существует даже в момент рождения), тогда как память на факты — сложная система и развивается у человека позже…

Одно из самых сильных впечатлений, оставшихся от студенческих лет, — лекции Реваза Натадзе, преподававшего психологию в театральном институте. Известный ученый работал не вообще над проблемами памяти, а экспериментировал в сфере именно актерской памяти, выискивая приемы и элементы, помогающие запоминанию.

Привлечение психологов для работы над многими, почти не изученными вопросами актерского ремесла совершенно необходимо. Полупрофессиональные заключения отдельных, расположенных к теоретизированию режиссеров, пока ни к чему не привели, да и не могут привести. Ведь еще никто по-настоящему глубоко, с научным подходом к делу, не изучил психологическое состояние артиста с момента получения роли (когда вывешивается приказ на доске объявлений) и до последнего спектакля, когда заканчивается сценическая жизнь данного произведения. А ведь с самого первого дня до выпуска спектакля актер находится в экстремальной ситуации. Огородить его от всего, помимо основной работы, невозможно. Он продолжает жить каждодневной жизнью: обращается с уймой людей, возможно, параллельно снимается в кино или выступает на эстраде, влюбляется, общается с друзьями, воспитывает детей, более того, решает бытовые проблемы — в общем, его поджидает множество всяких стрессов.

В дни выпуска спектакля все превращается в сущий ад. Что лучше: не слушать никого, так ведь чаще предлагают режиссеры или, наоборот, внимательно прислушиваться к замечаниям и пожеланиям коллег? Как относиться к рецензиям? Сам Немирович-Данченко как-то выразил сомнение по поводу пользы оценок актерских работ в рецензиях. Ведь актер, желая того или нет, учитывает все замечания. Даже те куски в роли, которые расхваливают рецензенты, он может напортить, поневоле «нажимая педали» в лучших местах создаваемого образа и, наоборот, с чрезмерным рвением «исправляя» плохие — еще больше ухудшить их.

Весь этот процесс очень сложный, напряженный, и каждый артист проходит его как получится, по наитию. Отлично понимаю, что готовых рецептов в этом деле никто не выдает — ни психологи, ни философы, но покопаться поглубже, разобраться и изучить вопрос необходимо. Думается, что психологи, глубоко заинтересованные театром и любящие его, могут оказать неоценимую услугу. Одним из таких и был Реваз Натадзе. Вот один из экспериментов, проводимых им на лекциях. За ширмой он усаживал человека, который был невидим для нас, и предлагал ему громко читать текст — стихи, прозу или просто газетную информацию. После прослушивания мы должны были рассказать об этом человеке все. Кто он, какой национальности, какого возраста, профессии, наклонностей, словом, все, что мы могли «вычислить» только по его голосу.

Если этот человек месяц или три тому назад уже читал за той же ширмой, мы должны были угадать, что этот голос слышим не впервые, что он — наш давнишний знакомый, читавший нам текст три месяца тому назад. Стоит ли говорить, что такой тренинг очень полезен для актеров, хотя бы с точки зрения познавания, угадывания характера.