Записки психиатра. История моей болезни - Виктор Хрисанфович Кандинский

щеках Игнатьева заметно шелушится, и на общем розоватом фоне этой поверхности усматривается масса несколько выстоящих маленьких плоских пятен, тесно расположенных между собою, интенсивно красного цвета. Разбросанные такие же пятна, но в зачаточном виде, усмотрены мною также на лбу и на подбородке испытуемого. На выдающихся точках лица (конец носа и скулы) можно, кроме того, видеть инъецированные мелкие сосуды в сильно извитом виде. При резком переходе из одной температуры в другую, при душевных волнениях у испытуемого цвет лица становится, вследствие усиленного кровенаполнения этих пораженных участков кожи (хроническое воспаление поверхности кожи), краснее обыкновенного, и тогда Ф. И. (как он иногда сам говорил это) чувствует в этих местах кожи лица легкое жжение или покалывание. Эта накожная болезнь (acne rosacea) должна быть отмечена, во-первых, потому, что она наряду с увеличением печени дает повод подозревать давнюю приверженность испытуемого к спиртным напиткам, во-вторых же и потому, что лица, увидевшие Ф. И. первый раз или обозревшие его поверхностно, найдя его нос и щеки ненормально красными, ошибочно могут принять это за выражение вазомоторного расстройства и допустить на основании этого у испытуемого приливы крови к головному мозгу. Глаза испытуемого ничего особенного не представляют; соединительная оболочка глаз в общем не полнокровна, но на ней в некоторых местах видны зигзагообразно извитые сосуды в направлении от периферии к роговой оболочке. Это явление зависит от повторных местных застоев крови и тоже имеет прямую связь с пьянством.

3. Первую неделю своего пребывания в больнице Ф. И. был совершенно спокоен, ни на что не жаловался, на все вопросы давал правильные ответы, рассказывал о своей прежней жизни разумно и обстоятельно. С прочими арестантами сходился мало; много лежал в постели. Ел с прекрасным аппетитом, спал превосходно.

Между 1-м и 15-м июля за испытуемым замечено следующее. Ежедневно жаловался врачу, что у него постоянно болит голова, или что у него в голове дурнота. С объективной стороны он был совершенно нормален, но иногда соединительная оболочка глаза у него являлась гиперемированною и лицо было краснее обыкновенного. Замечено, что перед визитацею он натирает себе глаза, нос и щеки руками, одеялом или рукавом халата, а также что он перед приходом врача лежит некоторое время на кровати, так чтобы голова его была свешена вниз. Наблюдающему врачу (т. е. мне) он говорил, что в настоящее время, помимо головной боли, он, Ф. И., вполне здоров; однако настойчиво выставлял мне на вид, что временами на него «находит затмение» и он бывает «совсем как сумасшедший», кроме того, он старательно обращал мое внимание на то обстоятельство, что он, Ф. И., полнокровен и весьма подвержен приливам крови к голове. Объективно приливов крови к мозгу у него не наблюдалось. Ел он весьма исправно; спал ночью прекрасно, несмотря на обычный для него послеобеденный сон. На вопросы отвечал спокойно и рассудительно; хорошо помнил прошлое; никаких особых странностей не обнаруживал. В эти две недели он днем сравнительно мало лежал на кровати, ежедневно гулял в саду и по коридорам. Не принимая участия в развлечениях своих товарищей (игра в карты и в шашки), он не всех чуждался, напротив, вел беседы с помощниками надзирателя и особенно подолгу объяснялся с одним из этих помощников, причем являлся последнему субъектом вполне разумным. Из арестантов он охотно беседовал с двоими; из них один (человек, в моих глазах, безвредный) – крестьянин одного уезда с Ф. И., вместе с последним был в Л-ской тюрьме и одновременно с ним доставлен в больницу; что касается до другого из этих арестантов (бывший фельдшер, по моему мнению, если не вполне, то наполовину притворщик), то этому сотоварищу я не без основания приписываю влияние на дальнейшее поведение Ф. И.

Между 15-м июля и 20-м августа за испытуемым замечалось следующее. Ф. И., объективно ничего болезненного не представляя, начал жаловаться, что у него всякое место болит, что он по ночам спит очень мало, не больше двух-трех часов. Назначив за ним особо бдительный надзор по ночам, я убедился, что его уверения относительно бессонницы находятся в полном несогласии с действительностью; о тех ночах, когда испытуемый, по своим словам, спал часа два или того меньше, дежурный надзиратель или его помощники докладывали мне, что Ф. И. спал 7–9 часов и, кроме того, в те же сутки он обыкновенно спал 1–2 часа днем. В течение этого месяца мне самому однажды случилось застать испытуемого на кровати со свешенною вниз головою (для произведения усиленной красноты в лице). В другой раз я нашел у него нос до того посиневшим и вместе с тем распухшим (щеки тоже были усиленно красны), что чрезмерное старание Ф. И. тереть или мять эту часть своего лица стало для меня очевидным. И действительно, мне тогда удалось добиться от сконфуженного моими словами испытуемого, что он иногда трет себе нос и щеки рукавом халата и даже трется лицом о стену, ибо ему «так легче» – уменьшается жжение, чувствуемое на коже лица (при кожной болезни, называемой acne rosacea, ощущение жжения в пораженных местах кожи действительно бывает). Далее, испытуемый начал затыкать себе уши пальцами, объясняя, что слышит шум в ушах. Путем переспроса мне удалось выяснить, что шум в ушах у него слышится только тогда, если он крепко затыкает себе уши пальцами (при этом условии и нормально можно услышать шум), иначе в ушах его никакого шума нет. Я посоветовал ему не совать пальцы в уши, и через несколько дней он мне сказал, что он последовал моему совету и шума в ушах у него теперь нет. В день поступления в больницу Ф. И. между прочим объяснил принимавшему его врачу (будучи тогда на вид совершенно нормален), что иногда ему «видятся какие-то чудаки, пляшущие как дьяволы». И вот однажды (именно 17-го июля) на мой вопрос, не мерещится ли ему что-нибудь перед глазами, испытуемый отвечал: «да, мерещится… я и сейчас вижу разных чудаков». Тогда я вдруг пригласил его поскорее пересчитать, сколько чудаков он в настоящую минуту видит в комнате; Ф. И. вслух начал считать «один… два… три», переводя глаза с одного на другого из действительно находившихся в комнате лиц (кроме его и меня, в палате тогда были надзиратель и двое арестантов), затем, остановя взгляд на мне, сосчитал «четыре» и, заметив мою усмешку, сконфуженно прибавил: «пять, я сам пятый». Таким образом, то, что могло быть принято за галлюцинацию зрения, таковою вовсе не оказалось. Вообще подлинных галлюцинаций я у Ф. И. не мог констатировать. В этот период своего пребывания в больнице испытуемый мало