Записки психиатра. История моей болезни - Виктор Хрисанфович Кандинский

одну из известных клинических форм душевного расстройства. При полиморфности психического расстройства (которую я, впрочем, не намерен преувеличивать) судебно-медицинская практика всегда может представить нам случай действительного сумасшествия, где болезнь и ее течение, т. е. комбинация и последовательность отдельных симптомов, не таковы, как в изученных до сего времени клинических формах умопомешательства. Тем не менее и новая, нигде еще не описанная форма душевного страдания может представить собою не что иное, как лишь новую комбинацию или новый порядок последовательности элементарных психопатологических состояний, возможное число которых весьма ограничено, и надо полагать, что они все известны уже теперь (тем более, что в отдельности они в нашем опыте почти никогда не даются, а суть плод научной абстракции). Таким образом, в вышеизложенном я не проводил дифференциальной диагностики между состоянием Ф. И. и клиническими формами умопомешательства, но прямо указал, что беспокойство Ф. И. не похоже ни на один из возможных видов беспокойства при действительном уморасстройстве.

5. Симуляция сама по себе не исключает душевного расстройства. В практике иногда встречаются комбинации симуляции с хроническим сумасшествием, равно как и со слабоумием природным или приобретенным. У Ф. И., по исключении явлений несомненно симулированных или по меньшей мере весьма сомнительных, на долю действительного сумасшествия, острого или хронического, ничего не остается. Слабоумия природного здесь нет: Ф. И. хорошо учился в школе, знает грамоту и отчасти арифметику и с молодых лет занимался, помимо домашнего хозяйства, торговлею в винной и мелочной лавке; все его знали за человека толкового, и другие крестьяне относились к нему уважительно. На вопрос же, не ослабли ли умственные способности Ф. И. от излишнего употребления спиртных напитков или от протекшей душевной болезни (если предположить, что таковая у обвиняемого действительно была), дают ответ результаты моего последнего подробного исследования Ф. И. в день 9-го ноября (здесь видно состояние обвиняемого после его болезни, по моему мнению, притворной).

Ф. И. был в течение этого исследования вежлив и приличен, разговаривал охотно и рассудительно: сообщил мне достаточно обстоятельные сведения о своей прежней жизни, оказался помнящим все, что происходило с ним прежде, а также и все то, чему его учили в школе. Он порядочно читает; может рассказать своими словами прочитанное, если взять коротенький рассказ или отрывок не из мудреной книги. Умеет писать. Знает все четыре правила арифметики, помнит все те молитвы, которые знал прежде. С деньгами обращается ловко и умело, пересчитывает мелкую монету быстро и верно. В разговоре обнаруживает достаточное понимание условий жизни и своей роли в ней. Таким образом, ослабления деятельности собственно интеллектуальной здесь признать нельзя. К резкому слабоумию приводит лишь многолетнее пьянство, обвиняемый же слишком молод для того, чтобы быть очень давним пьяницей. Впрочем, первую степень алкогольного слабоумия, выражающуюся в тупости нравственного чувства, можно принять в данном случае на том основании, что Ф. И., убив свою жену, не чувствует, по-видимому, ни малейшего угрызения совести, ни малейшего сожаления о своей жертве. Он всецело занят внутренне тем, чтобы «оправить» себя, и стараний в этом направлении еще не вполне оставил. Так, в день 9-го ноября, будучи объективно совсем нормален и давая о себе ответы как следует, он временами (как бы вдруг спохватившись) пробовал представиться непомнящим некоторых фактов своего прошлого; равным образом, правильно сказав в разбивку почти всю таблицу умножения, он, после того, как уже говорил 7 Ч 7 = 49, 8 Ч 9 = 72 и 6 Ч 7 = 42, на повторный вопрос, чему равно 7 Ч 7, вдруг (и видимо нарочно) начал утверждать, что 7 Ч 7 = 35. При дальнейшем же ходе исследования оказалось, что он удовлетворительно помнит и те факты, относительно которых четверть часа тому назад отговаривался запамятованием. Будучи спрашиваем об обстоятельствах своего преступления, он пробелов в воспоминании хотя бы относительно короткой части дня 15-го января не обнаружил, но весьма сильно подчеркивал то обстоятельство, что был психически расстроен за год до преступления, причем (в противность данным предварительного следствия) настаивал, что и в 1888 году он не был здоровее, чем в 1887 году. Равным образом, он видимо преувеличивал свою приверженность к спиртным напиткам и говорил (несогласно с показаниями свидетелей), что и в день преступления и накануне он был сильно пьян («едва на ногах стоял»).

Симуляция Ф. И. слабоумия вовсе не показывает и скорее может служить доказательством предприимчивости обвиняемого и настойчивости в его характере. Притворяться сумасшедшим ловчее, чем это делал Ф. И., для малограмотного крестьянина, ни теоретически, ни практически с проявлениями умственного расстройства незнакомого, трудно. Если Ф. И. смущался при надлежащей постановке вопросов и, так сказать, выдавал себя, то это происходило не от глупости обвиняемого, а от того, что последнему, как человеку малоразвитому, невозможно было приготовиться ко всяким неожиданностям; с другой стороны, способность быть сконфуженным может лишь служить относительно Ф И. доказательством, что он еще новичок в искусстве обманывать.

6. Наследственного предрасположения к душевным болезням у обвиняемого, сколько известно, не имеется, но мать его страдала в молодости какими-то нервными припадками (л. след. 25 об.). Дед и отец обвиняемого были здоровы, но оба привержены к спиртным напиткам, причем отец в молодости однажды допьянствовался до белой горячки (я имел случай в больнице лично объясняться с отцом обвиняемого и получил от него нужные для меня сведения). Сам обвиняемый всегда был здоров, толков, расторопен, общителен, в жизни отличался практичностью. Выучившись грамоте, он с 18 лет торговал в деревне С-но в винно-мелочной лавке, занимался, кроме того, домашним хозяйством и производил мелкие торговые операции, главным образом по поручению своего отца. Отец обвиняемого жил в деревне Н-ке и имел там также лавку. Ф. И. женился 20 лет от роду и, как говорят свидетели, долгое время жил с женою мирно. Сам обвиняемый утверждает, что давно уже подвержен постоянному злоупотреблению спиртными напитками, в особенности водкою и ромом, и этому можно поверить ввиду того, что, несмотря на сравнительно молодой возраст, у обвиняемого имеются некоторые физические признаки хронического алкоголизма (acne rosacea, увеличенная печень). Показаниями родственников обвиняемого и других свидетелей установлено, что зиму 1886–87 года обвиняемый был не совсем в здравом уме. Он сделался крайне раздражителен, получил отвращение к своей жене, начал с нею ссориться, укорять ее никогда не существовавшими любовниками, и одно время не признавал своим рожденного ею ребенка. В припадках раздражения Ф. И. кидался бить жену, причем доставалось и посторонним лицам, если они пробовали за нее вступиться. Из слов отца видно, что Ф. И. и на него раз или два набрасывался с поднятыми кулаками. Сам Ф. И.