Записки психиатра. История моей болезни - Виктор Хрисанфович Кандинский

в больницу был заметно бледен (от малокровия), но в больнице, при соответственном лечении (препараты железа) и хорошей пище, состояние общего питания у него весьма улучшилось. Органы груди и живота у него в совершенном порядке. Симптомов каких-либо периферических или центральных расстройств нервной деятельности у него не оказывается. Рефлексы кожные и сухожильные нормальны. Деятельность органов чувств правильна, если не считать того, что правым ухом (вследствие закупоренного наружного слухового прохода ушным выделением) испытуемый слышит немного хуже нормы. Мочевой пузырь у него теперь здоров и недержанием мочи К. в настоящее время не страдает. Кости туловища и конечностей у него неправильностей не представляют. Но в черепе его существует некоторое уклонение от нормы, более заметное при взгляде на испытуемого в профиль. Так, у него переднетеменная часть свода черепа, не будучи сама по себе низкой (расстояние переднего конца стреловидного шва от середины линии, соединяющей оба наружных слуховых отверстия, равно 191 миллиметру), ниже затылочно-теменной части черепного свода, ненормально высокого (расстояние заднего конца стреловидного шва от линии ушных проходов – 123 миллиметра). Все другие размеры черепа сравнительно велики, однако ни абсолютно, ни относительно из границ, нормальных для славянской расы, не выходят: горизонтальная окружность черепа – 571 миллиметр; наибольший продольный размер – 187 мм; наибольший поперечный размер – 153 мм; тыловой показатель 81,8. Лицевой угол значительного уклонения от нормы не представляет. Собственно лоб как часть лица может показаться у испытуемого низким (чего на самом деле нет) потому, что волосистая часть головы у К. начинается низко, причем же исследуемый имеет привычку высоко поднимать свои брови и морщить лоб в поперечные складки; от поднятых бровей и сморщенного лба лицо испытуемого даже при спокойном состоянии взгляда получает выражение напряженного внимания, при опущенных же кроме того углах рта (огорчение) выражение его лица делается плаксивым. Твердое небо и постановка зубов неправильности не представляют. Зубы редки и ломки; коронки многих из них (в особенности трех верхних и всех нижних резцов) более или менее обломаны. Уши, глаза и прочие части лица без особых уклонений от нормы.

3. В больнице испытуемый ни на что не жаловался и вообще пользовался полным физическим здоровьем. Никаких нервных припадков у него не замечалось. Приступов болезненного раздражения, бреда, галлюцинаций у него не было; не было также уклонений от нормы в сфере душевного настроения и резких переходов от одного настроения к другому. Навязчивых представлений и болезненных импульсов (в числе последних и клептоманические наклонности) у него не замечено. По ночам испытуемый спал достаточно, но иногда, а именно в первое время пребывания в больнице (когда испытуемый был значительно малокровнее, чем теперь), случалось, что он выговаривал во сне отдельные слова. Поведение его ничего нелепого или странного собою не представляло. По характеру испытуемый тих и ровен, но не мрачен и не угрюм. От общения с другими арестантами не уклоняется, с некоторыми из товарищей сходился ближе, чем с другими. Будучи грамотным, испытуемый не обнаружил ни малейшей охоты к чтению. Леность составляет видную черту в характере Николая К. Всем занятиям он предпочитал в больнице праздную болтовню с товарищами и игру в карты. В карты – «в акулину», «в дурака», в «короли» и даже «в свои козыри» – играет удовлетворительно и проигрывает нечасто. В шашки же почти всегда проигрывает. Другие арестанты, даже значительно старше его возрастом, смотрят на него, как на равного себе, и дураком его вовсе не считают. Если игра в карты идет на интерес (на папиросы), то Николай К., увлекаясь игрою, не терпит ни помехи со стороны, ни недостаточно серьезного отношения к игре у партнеров; поэтому за картами у него иногда бывали легкие перебранки с товарищами, а однажды испытуемый, рассердившись на непрошенное вмешательство стороннего лица, нанес последнему (арестант П-ков, значительно старше Николая К.) удар по затылку. Впрочем, эта гневная вспышка, самая сильная из всех замечавшихся у испытуемого в больнице, вполне имела характер аффекта физиологического. Первое время пребывания в больнице, пока не было привычки к новой обстановке и новым лицам, Николай К. имел несколько плаксивый вид и непременно начинал плакать, когда с ним заводили речь о содеянном в день 25-го марта. Однако это были обыкновенные (если угодно, детские) слезы, а не какой-либо нервный припадок. Впоследствии испытуемый потерял свой прежний плаксивый вид; однако и теперь заплачет, если предложить ему вопрос вроде следующих: зачем он накинул петлю на шею Васильевой, или – какая, по его мнению, участь ожидает его дальше? К учению испытуемый не способен, частью по лености и отсутствию интереса к делу, частью по ограниченности своих умственных способностей. Впрочем, он умеет читать, писать и считать. Всех четырех арифметических действий он теперь не знает и вообще многое из того, чему раньше учился, успел перезабыть. Может сложить в уме не только 15 и 25, но и 80 и 75. Мелкие деньги считает бойко. Таблицу умножения знает нетвердо. Из выученных прежде помнит удовлетворительно и говорит наизусть лишь молитвы короткие; «Верую» же может сказать из пятого в десятое. События своей жизни Николай К. помнит достаточно. Помнит также день Благовещенья и канун этого дня. В суждениях испытуемого, по сравнению с людьми его возраста и того же общественного положения, ничего особенного не видно. На предлагаемые вопросы отвечает достаточно быстро и ответы его обыкновенно толковы. Однако при ближайшем его изучении можно заметить у него недостаток сообразительности, и, собственно, это обстоятельство и не позволяет ему хорошо играть в шашки. О высших функциях ума и воли, при умственной неразвитости и природной ограниченности испытуемого, конечно, не может быть и речи; систематизированных религиозных представлений, отчетливых и твердых нравственных понятий здесь мы, разумеется, не найдем. Впрочем, из этого отнюдь не следует, чтобы он был лишен нравственного чувства. У него есть некоторый кодекс морали – смесь нравственных представлений, полученных им из разных источников – из семьи, из общества сверстников, из товарищества школьного и арестантского. Так, он выразил мне непритворное возмущение, когда я однажды высказал ему существовавшее против него прежде подозрение, что ему, в бытность в школе, случалось уворовывать у товарищей карандаши и т. п. мелочь. Он понимает непозволительность таких деяний, как грубое телесное насилие другому лицу, грабеж, кража, мошенничество, знает, что за деяния, законом воспрещенные, обыкновенно следует наказание, причем ему, по-видимому, небезызвестно, что к людям глупым закон и власти относятся снисходительнее. Поэтому он (как мне кажется, по крайней мере) при случае не прочь изобразить из себя дурака большего, чем есть на самом деле.

4. Николай К., он же Аким., родился