Записки психиатра. История моей болезни - Виктор Хрисанфович Кандинский

2-го мая 1872 г. (церковная справка); остался без матери, будучи 6 лет от роду, и рос, как видно из показания отца, без достаточного надзора и руководительства (пр. след. л. 26). Наследственного предрасположения к нервным н психическим заболеваниям у него, по-видимому, не имеется (л. 35 и 36). Родные дяди его по отцу, Илья и Семен, сильно пьянствовали и впадали в белую горячку, причем Илья кончил жизнь самоповешеньем, но сам отец не пьяница. Обвиняемый три года (1881–1884) учился в земской школе, был в двух классах; во втором классе пробыл два года и все-таки не был годен к переводу в следующий класс, почему и должен был выйти из школы. В школе он был очевидно малоспособен, держал себя неряшливо и мало обращал внимания на делаемые ему замечания и выговоры (л. 31). Своему учителю (л. 81), старшему брату (л. 27 об.), дяде по отцу (л. 38) он казался придурковатым и неразумным. С другой стороны, отец о придурковатости Николая не упоминал, а дядя по матери, Брусникин, этой придурковатости вовсе не замечал (л. 37). Прежде Николай К. страдал недержанием мочи, но из школы его заставила выйти (как я убедился со слов него самого) не эта болезненная особенность, а прямо неохота и неспособность к учению. По выходе из школы он пришел жить к отцу и помогал последнему на его работах, главным образом в рыболовстве. Водки не пил, но пиво по праздникам пивал; от одной бутылки пива (как он сам объяснил мне) не пьянеет, но после бутылки с половиною чувствует уже, что хмель вступает в голову; больше двух бутылок подряд ему не случалось пить. В последнее время Николай К. дружил со сверстниками своими, крестьянами Яковом Kap. и Петром Тих., которые ничего особенного в нем не замечали и дураком его не считали (л. 32 и об). Никогда и никем не замечалось за ним и временного умственного расстройства, равно и каких-либо ненормальных склонностей и побуждений.

5. Из всего вышеизложенного явствует, что обвиняемый принадлежит к числу лиц с ограниченными от природы умственными способностями. Причинной связи между умственною недостаточностью Николая К. и неправильностью в образовании у него черепного свода я не вижу, так как неправильность у него имеется в затылочной, а не в лобной половине черепа. Тем не менее представляется вопрос, в какую категорию отнести обвиняемого, – к лицам безумным от рождения или к лицам, лишь в известной мере слабоумным. Безумные от рождения (идиоты) совершенно ни к чему непригодны, их безумие для всякого очевидно, они совсем не понимают значения и свойства своих действий. Что же касается до Николая К., то он мог кое-чему научиться, и трудно не видеть, что к обыкновенным функциям чернорабочего простолюдина он вполне пригоден. Неразумным дурачком он казался не всем лицам, находившимся с ним в общении, ближние его товарищи большой глупости в нем не видят. Несмотря на некоторый недостаток сообразительности и на малую способность к учению (в неуспешности ученья отчасти имела значение и природная леность обвиняемого), он не совсем лишен умственного развития, так что в этом отношении по сравнению его с малограмотными сверстниками из бедных семейств он очень резкой разницы в настоящее время не представит. Этим, разумеется, не исключается возможность оставаться ему навсегда на той точке умственного развития, на которой он находится теперь, ибо у лиц с атипичным черепом остановка умственного развития не всегда всецело приходится на годы раннего детства. Способности понимать свойство своих действий (помимо действий таких, как покушение на убийство) в нем отрицать трудно. Поэтому я не считаю обвиняемого безумным (от рождения), но нахожу в нем известную степень природного слабоумия. Слабоумие всегда предполагает собой невыработавшийся характер и слабую волю; оно отражается в действовании в том, что делает человека более податливым по отношению к своекорыстным, жизненным или нелепым суждениям.

6. Николай К. жил в Новой Деревне вместе со своим отцом. Через три дома от избы отца К. находятся дома серебряного цеха мастера Александра Иванова Скворцова, из которых в одном жил сам хозяин с взрослою дочерью Клеопатрою и старухою служанкою Анною Васильевой. Отец и брат обвиняемого, случалось, работали на Скворцова, и потому последний их знал; Скворцову прежде, по-видимому, приходилось видеть и самого обвиняемого. Что же касается до Анны Васильевой, то она Николая К. не знала. Обвиняемый, как видно, был знаком (по крайней мере в общих чертах) с образом жизни Скворцова и знал состав его семейства. Вечером 24 марта сего года Анна Васильева оставалась в доме одна: Клеопатра Александровна уехала с утра в город и должна была там ночевать, а Александр Иванович в 7 час. вечера ушел в церковь. Через малое время по уходе хозяина в дом явился неизвестный для Анны Васильевой парень, который узнал от Васильевой, что хозяина нет дома, не хотел объяснять, для чего ему нужно Скворцова, несколько минут постоял в передней и все заглядывал (л. 23 об.) через дверь в зал, где горела лампада; а потом он вышел на лестницу и стал там (как показалось Васильевой) что-то возиться; когда Васильева вышла на кухню, он сбежал с лестницы и исчез. На другой день (это было Благовещенье, день особенно чтимый местными обывателями, как престольный церковный праздник) Скворцов оставил Васильеву опять одну, ушел около 10 1/4 ч. дня к обедне и не возвращался домой довольно долго, ибо служба в церкви в этот день очень длинная. Около 10 1/2 ч. дня в дом Скворцова вторично пришел парень, являвшийся накануне, – т. е. Николай К. Получив на свой вопрос (в этот раз он спросил Васильеву – дома ли барыня) отрицательный ответ, остался молча стоять в прихожей близ входной двери, прислонившись к стене и держа правую руку под мышкой левой стороны (л. 3 об.), причем ждал так около получаса. Возможно, что в это время старуха, хлопотавшая около плиты, ворчала на него, что он ходит искать хозяина как будто нарочно в то время, когда все добрые люди в церкви. Наконец, Васильева вышла в прихожую и обернулась спиною к Николаю К., намереваясь зачерпнуть ковшом воды из кадки. В этот момент Николай К. набросил ей на шею веревочную петлю и, затягивая петлю, начал бить старуху кулаком по голове. Васильева, крича, упала (она вовремя успела просунуть обе руки в петлю и так не позволила сильно стянуть свою шею), а Николай К. в этот момент был уже за порогом кухни и тянул туда веревку петли. На лай собачки в комнате отозвалась из сеней другая собака, и тогда Николай К., оставив петлю на шее