Прорыв Линии Маннергейма - Артем Владимирович Драбкин

лейтенант весь с иголочки – только что, видно, из училища. Звучно крикнул: «Командиры орудий! Ко мне!» Они выскочили из кузовов под тентом. А он им и говорит: «Сейчас пойдем выбирать позиции!» Я ему говорю, что пушки нельзя бросать на дороге, а нужно сразу же поставить на огневые позиции, хотя бы временно. Одну слева от дороги, а другую справа метров на 100, чтобы бить по боковой броне, а не в лоб. А танки могут пройти только через дамбу, по которой дорога пересекает реку. Правда, танков пока у противника не наблюдалось, но лучше перебдеть, чем не добдеть. Кто-то из командиров орудий сказал, что лейтенант этот дело говорит – пушки надо поставить, а потом идти на рекогносцировку. Но их командир забурчал, что не дело пехоте артиллеристов учить, где пушки ставить. С тем они и ушли. Не успел я отойти от дороги и десяти шагов, как сзади меня остановился «додж», из него вылетает полковник с красной рожей и орет: «Что ты, б. дь, бросил пушки на дороге, а сам побег! Тащите его в лес, пристрелите падлу!» Если бы я хоть чуть раньше вник, что это ко мне относилось, то я показал бы этому герою, как пристрелить, а тут подскочили автоматчики из его охраны. Автомат из-за спины, где он у меня висел на ремне, было поздно выдергивать. Человек шесть поперли со мной в лес, один из них зашептал: «Не спорь ты с этим идиотом, видишь, глаза залил. Ему самому только что втык сделали. Вот он и срывает зло на первом попавшемся. Да видим, что ты не наш, уйдем в лес, скорей скроемся с глаз, и иди куда шел. А наш как узнает, что фронт рядом, так сразу и укатит подальше». Я в лесу от них пошел к Гоше. Он очень обрадовался, попили с ним чаю. Когда я Гошин взвод искал, то сперва попал на КП их роты. Расположен он был на берегу озера, впереди взводов. Командир роты – переученный политрук, на мой вопрос, что же так расположили свои силы, сказал, что они же во втором эшелоне и все это неважно, пустая формальность. Еще я сказал ему, что можно 1000 раз все сделать правильно, а в 1001-й раз поленитесь и попадетесь на своей оплошности, да будет поздно, но ничего уж сделать не сможете. Все это учтите.

Когда мы с Гошей пили чай, слышны стали автоматные очереди и наших, и финских автоматов, но это было чуть слышно. Я с Гошей попрощался и побежал к себе. Пробегая мимо КП их батальона – 340-го, заглянул. Там комбат майор Буров вместе с ординарцем что-то мастерил из трофейных ремешков – похоже, уздечку ладили. Я спросил: не на вашем ли участке стрельба? Майор сказал, что у них все спокойно. Уходя, спросил у телефонистки просто так, давно ли говорила с ротами. В какой-то роте служил мой товарищ Миша Баранов, а телефонистка сказала, что связь пропала минут 40 назад. Я спросил, знает ли об этом комбат. Она сказала, что знает. Когда я подбежал к нашему батальону, то стрельба подкатилась ближе. Увидел, как по дороге Гоша промчался со своим взводом туда, где были слышны очереди. Шел я в роту, но повстречал нашего комбата, рассказал ему, что был на КП 340-го батальона, там связистка сказала, что минут 40 нет связи с ротами. Он попросил меня проводить туда. Там он поговорил с Буровым, потом связался с комендантом УР, а тот приказал нашему батальону держать оборону по речке и по берегам озер от прорвавшегося подразделения финнов. Нашей роте определили полосу обороны от дамбы через реку и влево от нее до озера, в которое она впадает. Капитан Жолобов велел мне вместе с ним, начиная, от дамбы располагать все наши взводы, и батарею, и пэтээры. Наш берег был высоким и крутым, урез воды подходил к подножью гряды на 20–30 метров, а другой берег пологий, переходящий в высоту, тянущуюся в километре от реки. Мы шли с Жолобовым и располагали пулеметы, пэтээры, пушки на прямую наводку, командир батареи поставил левее дамбы. Когда располагали пулеметы взвода лейтенанта Чайковского, он хотел один станковый пулемет поставить внизу у самого берега реки. Я сказал, что туда его ставить нельзя, сверху ему самое место. Когда мы подходили к озеру, финны подошли к берегу с той стороны. Все же успели расположить все взводы, все огневые средства. У меня был опыт насчет того, что в месте впадения течение замедляется, наносы выпадают в осадок, и в этом месте озеро можно перейти вброд. Для того чтобы не допустить финнов, нужно и на берегу озера поставить пулемет. Когда мы возвращались назад, то финны как раз и пошли вброд в этом месте, но напоролись на пулемет. Вернулся в свой взвод. Жолобов сказал, что если его убьют или тяжело ранят, то я буду руководить боем. Я ответил, что мой взвод в центре, там я и буду, надеюсь, что командир роты будет жив и здоров. Первым делом вырыли мы окопы в полный рост. По склону росли здоровенные ели. Нас финны не видели, а мы их наблюдали очень хорошо и обстреливали, конечно. Только одну попытку они сделали переправиться через реку. На их берегу еще от финской кампании остались окопы и землянки, даже с печными трубами. Тогда занимали их, кажется, тоже финны, которые здесь держали в окружении три дивизии.

Когда мы еще только отходили от дамбы, по дороге с высоты бежала группа наших воинов, они страшно визжали и выли, а их догоняли финны. Успел заметить, что как только по финнам стали стрелять из бронебоек, из пулеметов тоже, конечно, но когда бронебойные пули стали попадать в финнов, то они в ужасе побежали обратно. Но мне некогда было это рассматривать, нужно успеть, пока к этим местам не подошли наши противники, мы должны были занять позиции, пока они не переправились. Такой вот случай произошел у меня: начали рыть окопы, а Дмитрий Павлович Иванов говорит: «Бойцу Красной армии полагается пища через 6 часов, а сон 8 часов в сутки, поэтому, пока не накормят и не обеспечат полный 8-часовой сон, рыть окопы не буду». Я передвинул пистолет с заду на перед, при этом сказал, что если окоп он рыть не будет, то может зазря пропасть от любой случайной пули, а тем более осколка. Выроем ячейки в полный рост, тогда поспим по очереди,