Прорыв Линии Маннергейма - Артем Владимирович Драбкин

этих мы не задержались. Сразу же перебежали к поленницам, а оттуда с ходу заскочили в ближний дом. Близко финнов не видно – они были уже в середине села. Значит, нам нужно как можно скорее обойти их по краю. Перебегали мы через крылечки и окна. Добрались до дома поздней финской постройки: из валунов хлев – 1-й этаж, над ним жилой второй этаж.

Еще он стоял на бугорке и главенствовал над всем селом. Почему финны не обосновались в этом и расположенном рядом таком же доме, я не знаю, но отсюда был прекрасный обзор и обстрел. С нами, точнее, вслед за нами, спустился расчет станкового пулемета старшины Плешкова из первого взвода. Им никто не приказывал. Это была личная инициатива Плешкова. Когда мы стали обстреливать финнов, сразу все разведанные огневые точки, они стали откатываться вглубь села, все ближе и ближе к нам, в это время к нашему дому подошел расчет Плешкова и открыл огонь по перебегающим финнам. Стреляли они прямо отугла дома. Когда выпустили несколько длинных очередей, я сказал Плешкову, чтобы он сменил позицию и что окопаться нужно или стрелять из окон дома. Там имеется крепкий стол, его можно передвигать к любому окну и пулемет не будет заметен. Плешков задержался с этим, финны успели пристреляться и ранили в живот наводчика Сагитова. Занесли его в дом, перевязали. Стали обстреливать и наш дом. Раненого Сагитова положили за печку. Я поднялся на чердак, проделал в дранке, точнее, в кровле отверстие: вытащил несколько дранок – в бинокль, а одно левое стекло было битое, внимательно осмотрел, где же финны, в каких домах они закрепились. После этого составил подробную схему их огневых точек и с донесением послал к ротному солдата. Там я писал: «При огневой поддержке ротой с тех позиций, которые она сейчас занимает, мы выбьем финнов из села». Связной вернулся с санинструктором Герасименко, никакого ответа и какого-нибудь распоряжения ротный не передал, хотя связной спросил об этом. Вместе с Герасименко раненого Сагитова и Шелегова отнесли под начавшимися сумерками.

Должен принести пару «цинков» патронов для пулемета. В наступившей темноте сползал я к берегу озера с флягами за водой. Еще засветло финны отступили из села и заняли оборону за околицей. Схему расположения их огневых точек и окопов сообщил ротному, и что в селе финнов нет и рота может занимать его. С тех позиций, что теперь заняли финны, дорога в село просматривается, поэтому спускаться нужно будет по кустам, а в самом селе можно свободно двигаться по низовой его части. Но рота наша так в село и не спустилась. Всю ночь оставалась за опушкой леса на высоте. А утром с севера по селу открыли интенсивный огонь из минометов и орудий, спустя несколько минут вступили в дело и пулеметы. Кто это? Если это финны, то они в первую очередь обстреляли бы дома, где мы и пребывали. К тому же они занимали в военном отношении господствующее над местностью положение, имели креп из валунов – первый этаж, расположены на возвышенности: чтобы нас атаковать нужно бежать в гору, а нам контратаковать под гору. Потом затрещали автоматы, по звуку – наши, заорали «Ура!». Интересно узнать, куда они стреляли, кого атаковали, ведь деревня была пуста, если не считать нас на самой окраине. В общем, село они взяли. Это был 40-й батальон. Я отправился к ротному, спросил, почему не входили в село. Мы уж так подробно все разведали, да и очистили село еще днем. Он сказал, что штаб УРа перешел в освобожденное село Токари, я тебя пошлю передать в оперативный отдел штаба УРа, что я и сделал. Когда я подошел к начальнику отдела, как раз докладывал начальник штаба 40-го батальона об операции по «взятию» села и станции Токари. При передаче сводки по поручению ротного я сказал, что еще днем командир 3-й роты капитан Жолобов приказал нашему взводу разведать, какими силами противник обороняет село Токари. Мы совместно с расчетом станкового, который вслед за нами проскочил по крайним домам до противоположного края села. Финны прозевали, как мы проскочили совсем рядом с их боевыми порядками, заняли два дома на окраине села, расположенных на возвышенности. Перед домами, где отделяли их от села огороды, прекрасная позиция: все село как на ладони и его заозерная часть. Почему финны пренебрегли этими домами, ведь они могли занять их заранее? Оттуда мы финнов буквально выкурили, и они отошли за северную окраину еще днем. Могла бы и наша 3-я рота 337-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона занять село тоже еще днем, так как финнов там уже не было. Так с каким противником воевал этим утром 40-й батальон в пустой деревне? Начальник оперативного отдела спросил: в вашем донесении об этом написано? Если так, то, действительно, с каким противником они воевали, разберемся, а вам авансом спасибо за село, если все так было!..

Дом, где мы были, весьма своеобразные имел стены. Обиты они были сухой штукатуркой, на них были углем нарисованы красноармейцы в буденовках. Атам, где шея, картон разрезан, в разрез пропущена веревка, обвивая вокруг шеи петлю, как у повешенного, а другие концы привязаны к крюку в потолке. Но мы это заметили только утром. Да, я еще сказал, что из нашего дома из единственного станкового пулемета могли бы, если бы его занимали финны, положить батальон. Что же они действовали без разведки? Не заметили такую опасную позицию? Во всяком случае, по нам они не сделали ни одного выстрела, слава богу. Но они не знали, что там свои.

Забыл сказать, что немецкая овчарка капитана Минеева перед тем, как мы вышли из болота на берег, все же его предала – убежала с навьюченной на нее полевой сумкой, в которой были все его документы, на одном боку, а на другом – автомат «Суоми». Наверное, собака не побежала в село, иначе финны всполошились бы. А так они нас не ожидали, что и предрешило успех. Я Минееву говорил, что зря он доверился немецкой овчарке, вот она его и подвела. Капитан сказал, что самый главный секретный документ – это его записная книжка с фамилиями, именами и отчествами всего батальона, а она при нем, а в сумке полотенце, мыло, сухари, бинты и более ничего. За эту операцию, за участие в ней был награжден орденом Красной Звезды. Несколькими месяцами позже он же сочинил замечательное четверостишье, где упоминался этот орден, но об этом в свое время. Все