Прорыв Линии Маннергейма - Артем Владимирович Драбкин

фамилию, номер части, посоветовал сразу об этом доложить, на их картах проставил место, где они перешли фронт, время, дату, все о себе и как им идти. Через год уже на Дальнем Востоке, около деревни Чугуевка, меня вызвали к начальнику штаба, где сидел майор-«особняк», и стал он сперва пугать, что я разгласил военную тайну неизвестным лицам в военное время, «знаешь, что за это будет?» Я ему сказал, что если он меня за этим позвал, то напрасно теряет время, если какое дело ко мне, то пусть спрашивает. Он велел все рассказать о встрече с этими летчиками. Я все ему рассказал. Он спросил, зачем я все написал на их карте. Чтобы эти ребята могли оправдаться, что были свидетели их возвращения. Все это могут подтвердить остальные люди нашей роты. Майор этот спросил еще многих и уехал, но вскоре я с ним опять встретился, но об этом расскажу после.

А мы двинулись дальше. Перед выходом комроты объявил мне и всем моим солдатам благодарность за грамотные действия в предыдущих боях, так он сказал. Я перед выходом велел своим солдатам похоронить лейтенанта Щербакова – командира взвода нашей роты. Он лежал на дороге, где и был убит. Над ним рыдала телефонистка их роты. Рядом с дорогой соорудили могилку, прибили доску со всеми данными о лейтенанте и двинулись вперед. А до этого мы еще отвоевали деревню Пертозеро, которую наш 763-й полк 114-й дивизии брал еще и в весеннем наступлении 1942 года. Оттуда надо бы нам идти просеками, через леса на деревню Хевроньино на правом, другом берегу Свири, а нас направили на Шеменичи и Подпорожье. Там мы дошли до центра города, самой высокой его точки, откуда были видны оба берега Свири и железнодорожный мост, через который финны отступили за Свирь. Анам приказали выходить из боя и сосредоточиться на восточной окраине Подпорожья. Это мы быстро выполнили и сразу пошли вверх по берегу Свири к домику лесника выше порогов. Подошли туда под вечер. Все было хорошо видно: правый берег почти отвесно обрывался к самой воде, а сверху шло ровное плато, а метров на пять ниже в откос были врыты бревна, а на них снизу прибита колючая проволока. Бревна эти врыты метров через пять-шесть и торчат из земли метра на два. С флангов это проволочное заграждение поднималось наверх и в виде проволочного забора опоясывало этот опорный пункт численностью не менее роты. По флангам же просматривались два дзота в расстоянии метров 200 друг от друга. Между ними – траншея. Дальше в бинокль же ничего не видно. С левой стороны над порогами – овраг с ручьем по его дну. Овраг этот – за пределами опорного пункта. В этом овраге нужно высаживаться и по ручью по дну оврага подниматься наверх. Под водой мин не должно быть. Серьезный узел обороны. Все правильно финны рассчитали. Это самое близкое место Свири от нашей обороны. От Подпорожья железная дорога идет в 7–8 км от правого берега Свири, а от деревни Хевроньино к железной дороге ведет накатанная грунтовая дорога как раз к тому месту, где железка от станции поворачивает строго на север и так идет к Петрозаводску, Кондопоге, Медвежьегорску и так до самого Мурманска.

Пока все мои солдаты живы. Ранен один сержант Романов. Пуля ему задела самый кончик носа, он остался в строю, хотя нос распух и стал он похож на дуче Муссолини. Наградили Романова орденом Славы III степени. Остальные невредимы: помкомвзвода Гнутов, ефрейтор, из морбригад к нам попал после ранения Непочатов. От него я узнал о масштабах голода в Поволжье и на Украине. Тоже из морбригады к нам поступил перед самым наступлением ефрейтор Шалегин, сержант Гусев, этот вологодский, тоже ефрейтор Толокин, он из-под Бийска, солдат Транзин – рязанский, мой связной ординарец. Иванов Дмитрий Сергеевич – тотально мобилизованный (что-то у него с головой было, все ему наоборот нужно было говорить, вот то-то делать не надо – обязательно сделает), он из-под Пскова, в армию попал после освобождения от немцев его местности. Ефрейтор Осадчий Павел Васильевич, Даниловский район Сталинградской области – санинструктор медсанроты, изгнанный оттуда за то, что заставлял всех санитарок и сестер выполнять все служебные обязанности, не обращая внимания на то, кто с каким начальством делит походное ложе. Он мне о голоде 31–32 годов в их местности тоже подробно рассказал. Еще были у нас очень пожилой солдат, он из добровольцев, ленинградский интеллигент Леонов. Одегов из вологодских крестьян, сержант Монахов из Кунцево под Москвой, слесарь высшего разряда и в высшей степени обстоятельный человек Рахманкул Ташалеев из-под Ташкента. Азербайджанец Мурзалимов совершенно неграмотный, ни на каком языке не умеющий ни писать, ни читать, но с философским, огромным количеством сведений и истин, складом ума. В недавнем бою, когда он должен был вынуть из своего сидора «цинку» с патронами и набить ими ленты, он сказал, что он бросил ее еще на картофельном поле, так как некуда было складывать накопанную там картошку. Хорошо, что хватило ранее набитых лент. Ладно, говорю, так делать нельзя никогда: без картошки мы всегда проживем, а без патронов нам всем будет хана. А сейчас высыпай свою картошку, будем ее печь. Солдат Федотов, младший сержант Долженков – курский соловей, потом его ротный забрал к себе ординарцем, Федотов – такой аккуратный, подтянутый, Ачкасов. Еще сержант Белоусов, еще до меня отправленный на курсы снайперов. Вернулся к нам в день наступления со снайперской винтовкой, полученной на курсах. Он из Орла. Его родной брат в послевоенное время был начальником строительного отдела, в котором я работал. Вроде никого не забыл. Будут ли все они живы после операции по разгрому этого опорного пункта? Ведь нужно еще Свирь переплыть, и взобраться на крутой берег, и выкуривать из дзотов финнов. Нашими силами это не только с большими потерями, но и вообще не выполнить. Надо думать очень крепко, хотя думать нужно всегда. Тут стало немного темнеть, ведь белые ночи, но самое радостное, что после жаркого дня похолодало – над рекой стал подниматься густой, как сметана, туман. От нас финнов скрыл, и нас от финнов скрыл. Наш, левый берег пойменный, в 200 метрах от уреза воды полого поднимался и был намного выше правого, пока что финского. Пока туман не поднялся выше домика лесника, который, кстати, по наметке должны были раскатать на плоты для переправы нашего батальона… Разведку все равно надо было вести. Ширина Свири в этом месте