Прорыв Линии Маннергейма - Артем Владимирович Драбкин

Так как лето было сухое, то болото подсохло, но все равно оставалось непроходимым. На всех болотах – проходимых и непроходимых – существуют бровки – отсыпанные земляные насыпи. Кто и когда их отсыпал – неизвестно, но они есть на всех болотах. Чаще насыпи тянутся по прямой, иногда по дуге. Об этом хорошо знают наши северные мужики – солдаты – уроженцы мест, где много болот. По бровке можно перейти любое болото. Нужно только нащупать ее и идти по ней, не сбиваясь. Ширина ее по верху – около метра, до поверхности мха не достигает сантиметров на 20–30, так что вода за голенища не будет заливаться. Все время нужно шестом проверять, не сошел ли с бровки. Если потеряется, то не суетиться, отойти назад и искать место, где бровка уходит в сторону.

Когда мы подошли к предполагаемому рубежу обороны, то решили обойти его по этому непроходимому болоту, в колонну по одному. Прошли километра два. Берег озера все время сквозь чахлые, болотные сосенки просматривался, хотя и не повсеместно. Показалась на берегу баня или дом. Из него выскакивали финские солдаты, в руках у них котелки, которые они опускали в воду – остужали суп или кашу. Мы остановились и не двигали ни рукой, ни ногой: замерли. Когда убедились, что они нас не замечают, пошли дальше. В этот момент немецкая овчарка нашего особиста капитана Минеева залаяла, правда, смогла она тявкнуть не более двух раз, какой-то солдат мгновенно навалился на собаку, сжал ей пасть, и больше она не тявкнула, но солдаты с котелками остановились, стали приглядываться так с минуту, а потом опять стали остужать свои котелки. Мы еще переждали минуту и пошли дальше. Прошли около километра и вышли на твердое место, болото перешли и подошли к лесной дороге. Мой взвод снова выдвинулся в боевое охранение. И развернулись мы цепью, а за нами в 150 метрах вся рота. Толокин, Гусев и я в центре – головное охранение, а остальная часть взвода, разделенная на две части, по флангам в пределах видимости в лесу – это будет метров тоже по 100–150. Спустились мы с Гусевым и Толокиным в лощинку, на другой ее край я взбежал раньше их. Наверху, за выложенным из булыжников бруствером, увидел лежащих с автоматами двух финских солдат. Они курили сигареты. Я, падая, дал по ним очередь, а были они от меня в 10 метрах. Я попал по одному, а может быть, по обоим. Они мне попали в погон и пробили на плече плащ-палатку, а самого не зацепили. Там был густой кустарник, да еще они веток понатыкали, совсем их не видно было. Хорошо, что они курили и я заметил дымок от сигарет и их поэтому, а должны они нас первыми заметить. Еще лежа по ним выпустили по очереди и по гранате швырнули. И сразу бросились на них, но они побежали по кустам, а мы по дороге, и их больше не видели. Так мчались мы по лесной дороге более километра, выскочили на высотку, на вершине которой окоп с бутафорской зенитной пушкой с манекенами расчета, очень похожими на живых солдат. В этом окопе заняли мы оборону и стреляли из него по финнам, отошедшим в село. Рота наша подошла и окопалась на опушке леса по гребню этой высоты. А вокруг «пушки» полно воронок, и усеяна ими вся высота и пространство около нее… То ли ко мне хотел перебежать наш ротный капитан Жолобов, то ли что, но тут случилась такая картина: Зойка вцепилась в него и голосит: «Не пущу, не пущу, не ходи, не ходи, не оставляй меня!» Прямо истерика. Хорошо, что финны их не заметили. Жолобов позвал меня и приказал разведать село. Я ему прямо отсюда показал, что мы успели засечь. Засели финны в лесу, их фронт развернут в сторону дороги, высота, на которой мы обосновались, была за их левым флангом. Сказал, что станковые пулеметы с собой не берем, а с остальными сейчас выдвинемся, вот только расскажу ребятам все подробно, как будем действовать. Первым делом наметил путь, по которому спустимся с высоты: поскольку противник всю ее видит, то пойдем по кустам, перебегать будем от воронки к воронке, пригнувшись, голов не высовывать. Потом остановимся в двух огромных воронках у основания высоты, после этого перебежим к поленницам около крайних домов. Финны от них метрах в 200 впереди. Передвигаться по деревне будем таким образом: вскакиваем в дом через крылечко, там накапливаемся, наблюдаем из окон, но к ним близко не подходим. К следующему дому перебираемся таким образом. Выскакиваем из окон из всех сразу и бежим к следующему дому, там так же к следующему. Если дом будут обстреливать из пулеметов или винтовок, то скрываться за печкой, так как винтовочные пули пробивают рубленые дома навылет, а автоматные пули не пробивают. Из окон выпрыгивать, потому что они нас будут ожидать, караулить из-за углов домов. Постараемся проскочить через их порядки как можно дальше и оттуда откроем по ним огонь. Возможно, что они не сразу разберутся. Огневые точки противника будем указывать трассирующими пулями. Обо всем этом доложил ротному, и стали мы спускаться с высоты, на середине ее Шелегин – он тащил две коробки с дисками к ручному пулемету. Выскочил на дорогу, которая спускалась с высоты рядом со спасительными кустами: трудно ему было пробираться, и сразу его финны обстреляли, а стреляют они хорошо. Ранили его в бедро. Он заорал. Я ему, бедолаге, велел уползать в кусты обратно, не орать и ждать санинструктора. Так он и сделал. Только из госпиталя и опять в госпиталь. А для меня это была первая потеря солдата с начала войны. Под Лугой я никого не потерял: Лыгин там ушел с помкомвзвода Кнышем, автоматчика Логвинова взял в ординарцы командир взвода лейтенант Михайлов, и их вскоре одной миной ранило: Михайлова – в спину, а моего солдата – в ноги, повредило кости. Под Свирью, в 114-й сд не потерял никого. Шелегин был первой потерей, но, к сожалению, не последней. Если бы кто из нас выскочил из кустов вытаскивать Шелегина, то нашей операции это был бы конец: финны изрешетили бы эти кусты, никто живым оттуда не выбрался бы – стрелять они умеют, тем более что мы перед ними были как на ладони. Спустились мы вниз, коробки, спасибо ему, шелегинские пришлось тащить как дополнительный груз другим.

В воронках